Что мы им скажем?

Опубликовано: 1 февраля 2013 г.
Рубрики:

Kendra Skaggs-Polina w.jpg

Кендра Скаггс и ее муж с приемной дочерью Полиной в Москве
Кендра Скаггс и ее муж с приемной дочерью Полиной в Москве. Photo Courtesy: Kendra Skaggs
Кендра Скаггс и ее муж с приемной дочерью Полиной в Москве. Photo Courtesy: Kendra Skaggs
Когда они вырастут, они узнают правду. Воспитательниц, нянечек, они простят за ложь. Что они будут думать о стране? Как будут относиться к стране?

Десятки, а может и сотни российских детей остановлены на пороге другой жизни. Информационное пространство заполнено историями, рвущими душу любого нормального человека.

«Честное слово, мне было бы легче пережить смерть моей дочери, чем ее жизнь в государственном «доме инвалидов», где она живет сейчас. Просто вдумайтесь в это словосочетание — «дом инвалидов»... Моей дочери пять с половиной лет. Она знает, что я — ее мама. Она знает, что я люблю ее. Но она не знает одного — как я ее люблю. Она не знает, что такое безусловная любовь... Я сидела в зале суда и слушала... никто и никогда не навещал ее и не звонил, чтобы навести о ней справки. Мы были первыми...

«Почему вы хотите усыновить ребенка, у которого столько проблем? — раз за разом задавала нам вопрос судья. — Вы говорите, что все понимаете, но я еще раз спрашиваю: вы уверены, что осознаете свою ответственность и готовы взять ее на себя?»

Да, уважаемый суд, мы все понимаем. Да, мы хотим забрать ее... Мы понимаем, что если мы ее не удочерим, то, скорее всего, она никогда не обретет ни русских, ни иностранных родителей. Кроме того, мы просто любим ее.

И вот 24 декабря, в Рождественский Сочельник, суд постановил удовлетворить наше прошение об удочерении. В свидетельстве о рождении отныне будет написано, что я — ее мама, мой муж — ее папа, а ее имя отныне — Полина Джой Скаггс.

Но мы пока не можем забрать ее домой. По российскому закону мы должны выдержать 30-дневный «период тишины», в течение которого все участники процесса могут изменить свое решение... Если президент Путин подпишет этот закон, то наше решение об усыновлении будет аннулировано. Мы не сможем забрать свою дочь и не сможем ничего ей объяснить... И хотя одна мысль о том, что я никогда больше не смогу обнять свою дочь, наполняет всю меня болью, по-настоящему я схожу с ума, понимая, что это может означать для нее. Самое страшное — крушение надежд. Не только отсутствие семьи, но и предательство тех, кто однажды назвался ее мамой и папой, но так никогда и не вернулся за ней.

Воспитатели в детском доме постоянно повторяют ей, что я не приеду за ней, если она сделает что-то не так. И она верит в это. И вот теперь, после того, как я обещала, что вернусь ровно через месяц и заберу ее домой (в дом, фотографии которого она каждый день пересматривает, где у нее будет старший братик и любящая семья), этого может не произойти! Ей могут сказать, что я не приехала, потому что она вела себя плохо или говорила плохие слова или просто была не такой, как надо.

Я сейчас на другом конце света, и я не могу обнять и утешить мою дочь, ожидая приговора, который может навеки разлучить меня с ней. Мне ничего не остается, как отдать все в руки Божьи. Все, что я могу — молиться».

 

Президент Путин, как известно миру, подписал закон. Но маленькая Полина Джой Скаггс уедет в Америку, к своим родителям. Пресс-секретарь главы российского государства сообщил, что закон, запрещающий гражданам США усыновлять российских сирот, не распространяется на те случаи, где уже есть решение суда. Шестеро детей, по которым решение в суде было принято, смогут уехать в США. А 46 детей, усыновление которых оформлялось, останутся здесь.

По информации агентства Reuters, принятый в России закон остановит около 1,5 тысячи процедур усыновления российских сирот американскими родителями.

Что мы им скажем, этим детям?

Как пишет американская мама пятилетней Полины Джой Скаггс, «воспитатели в детском доме постоянно повторяют ей, что я не приеду за ней, если она сделает что-то не так. И она верит в это... Ей могут сказать, что я не приехала, потому что она вела себя плохо или говорила плохие слова или просто была не такой, как надо».

Представляете, как они, маленькие дети, будут обвинять, терзать себя, может быть, кричать ночами: «Я плохая! Я плохая!»

Но когда они вырастут, они узнают. Нянечек, воспитательниц они простят за ложь. Что они будут думать о стране? Как будут относиться к стране? У нас и взрослые люди до сих пор не разделяют страну и власть. Чиновники в советские времена внушали и сейчас внушают, что это — синонимы. А уж для тех, кто вырос в детдомах, власть и страна тем более представляются чем-то единым.

 

Эксперты утверждают, что принятый закон не имеет юридической силы. Соглашение между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о сотрудничестве в области усыновления (удочерения) детей, принятое Госдумой и подписанное президентом, вступило в силу 1 ноября 2012 года. Пункт 5 заключительной, 17-й статьи гласит: «Настоящее Соглашение действует до истечения одного года с даты, когда одна из Сторон по дипломатическим каналам уведомит другую Сторону о своем намерении прекратить действие настоящего Соглашения».

Другое дело, что, по замечанию одного из экспертов, «в течение этого года для усыновителей можно создать такие условия, что и усыновить-то никого не получится».

Есть еще Конституционный суд, куда непременно обратятся противники закона. Аргумент правозащитников: закон противоречит статье 21 «Конвенции ООН о правах ребенка», в которой говорится: «Усыновление в другой стране может рассматриваться в качестве альтернативного способа ухода за ребенком, если ребенок не может быть передан на воспитание или помещен в семью, которая могла бы обеспечить его воспитание или усыновление, и если обеспечение какого-либо подходящего ухода в стране происхождения ребенка является невозможным».

По Конституции РФ, международные обязательства имеют большую юридическую силу, нежели внутреннее законодательство.

Как одну из главных причин появления «антимагнитского» закона нам называли нежелание американской стороны обеспечить доступ к усыновленным российским детям, к контролю. Министр иностранных дел Лавров: «Сейчас российская сторона имеет доступ далеко не ко всем детям, содержащимся в приемных семьях». Президент Путин: «Никакого доступа к усыновленным детям, ведут себя вызывающе надменно...»

По их словам получается, американцы грубо нарушают условия ратифицированной США в 2008 году Гаагской «Конвенции о защите детей и сотрудничестве в области международного усыновления», по которой стороны «должны поставлять друг другу отчеты о положении усыновленных детей, давать ответы на запросы центральных ведомств или государственных органов других стран». Почему они это делают, на каких основаниях?

О Гаагской конвенции у нас практически не говорят. И уж тем более — почти ни слова о том, что Россия не является участником Конвенции, потому что лишь подписала ее в 2000 году, но не ратифицировала до сих пор. То есть сама же ограничила себе доступ к контролю за положением детей, усыновленных иностранцами.

Пресс-секретарь президента России заявил в интервью журналистам, что Соглашение будет действовать до 1 января 2014 года, но... «Это соглашение никоим образом не является механизмом, который обязывает российскую сторону давать детей на усыновление. Оно регулирует режим нахождения детей, режим мониторинга».

 

Цифры имеют значение. Поэтому гостелевидение дает только крупные планы с акций протеста. Или же выбирает полупустые улицы и площади. Полиция с авторитетным видом сообщала: в марше 13 января принимает участие 7,5 тысячи человек... И т.д.

Но достаточно посмотреть панорамные снимки любого информационного агентства, и легко представить, вообразить, что происходило в тот день, 13 января, на бульварном кольце Москвы от Пушкинской площади до проспекта Сахарова. Надо еще иметь в виду, что на снимках лишь одна сторона бульвара. А шли по обеим сторонам — полтора километра людской реки. Над колоннами кружил вертолет. Вот бы дать фотографию с него!

Марш против «закона подлецов» собрал, вполне возможно, даже больше участников, чем митинги на Болотной площади. Появившиеся заключения некоторых политологов о «спаде протестной волны» методологически некорректны — не учитывается значимость причин. В декабре 2011-го всенародное возмущение вызвала фальсификация на парламентских выборах. Отсюда и массовые выступления. Для того, чтобы новые десятки тысяч вышли на площади, требуется весомая причина. Таковой и стал закон о запрещении усыновления российских детей-сирот гражданами США.

Есть провокационный вопрос, который еще не прозвучал, но носится в воздухе: «А почему вы, протестующие, не усыновляете сирот? Тогда бы и не было детдомов!» А вот депутатам, сенаторам его уже адресовали. Здесь он в какой-то степени правомерен: мол, если запрещаете, то сами и берите... Однако по большому счету этот вопрос свидетельствует лишь о прямолинейности мышления. Усыновление — глубоко личный, интимный момент. И наступает, когда душа человека жаждет его, стремится к нему.

Присутствуют здесь и общественно-исторические закономерности. В России, за исключением мусульманского населения, не развиты традиции усыновления детей родственников, включая дальних. «У нас есть достойные примеры в нашей стране, — говорил президент Путин. — На Кавказе, например, возьмем ту же Чечню, прошедшую через период тяжелых испытаний в самое последнее время: и людей там много погибло, и других трагедий было много — там же нет практически ни одного брошенного ребенка».

Потом добавил: «Это не значит, что у русского народа, у русского человека нет таких вот внутренних побудительных мотивов».

Так и живем. Даже имея факт, пытаемся как-то его обойти. Без осмысления. В итоге, при отсутствии знаний, багажа только дискредитируем предмет разговора.

Суть не во «внутренних побудительных мотивах», а в тех самых традициях. Кавказские народы — этносы с сильными родоплеменными установками. Есть обычаи, табу, через которые никакая власть никогда не осмеливалась переступать. А когда говорят, что Россия — страна патриархальная, это большое преувеличение. Патриархальность и крепостное право, родоплеменные устои и рабство — малосовместимы. Разумеется, крепостное право повлияло на все стороны общественного сознания, в том числе и применительно к предмету нашего разговора. В западноукраинских Тернопольской, Черновицкой и Львовской областях (где не было крепостного права) практически нет детей-сирот, — свидетельствует сопредседатель правления организации «Служба защиты детей» Людмила Волынец.

 

Россия исторически — страна с подавляющей гегемонией государства. С того же Петра Первого и Екатерины Второй начинается государственное попечительство над брошенными детьми. Советская власть довела его до полного огосударствления. Что почиталось за благо. Детдома были разные. Но в основном — более или менее приемлемые, по сравнению с нынешними. В нашем городе, в детдоме, членом общественного совета была моя названая мать — член обкома, редактор областной партийной газеты. Последний раз я приезжал туда на выпускной вечер, через девять лет после распада СССР. Перед этим читал лекции в школах города и видел в окраинных школах немало лиц с явственной печатью общего неблагополучия. Здесь же — все лица были ясные, чистые.

Не секрет, что в восьмидесятые годы система детдомов начала деградировать — вместе с общим упадком государственно-политической, идеологической системы. Тогда же появились первые разговоры, что выпускники, воспитанные в некоем социальном вакууме, трудно входят в самостоятельную жизнь. Они имели резон. Никогда не забуду мальчишек и девчонок из детдома в большом районном поселке Максатиха Калининской области. Территория его была обнесена не забором, а низким барьером из толстого бруса. И дети летним вечером сидели на нем, как воробушки на жердочке, и смотрели на поселок, на другую жизнь. Наверно, никто им особо не запрещал выйти туда, на улицы, слиться со сверстниками, некоторые, наверно, так и делали. Но многие и многие сидели на изгороди, смотрели, отделенные от общего мира условной и безусловной границей.

В силу этих и многих других причин в конце семидесятых и восьмидесятых годов возникли идеи приемных семей — как один из путей социализации, социальной адаптации детей-сирот. Широкое законодательное и практическое воплощение эти идеи получили уже в новой России. Уполномоченный при Президенте Российской Федерации по правам ребенка Павел Астахов в феврале 2012 года заявил: «Большинство детских домов и интернатов в России в ближайшие 5-8 лет закроются, а их воспитанников переведут в приемные семьи». От выступлений некоторых политиков охватывают чувства, о которых вслух нельзя говорить. В декабре 2012-го, на заседании Совета Федерации, услышав благие пожелания «срочно принять комплекс мер, чтобы россияне захотели брать сирот в свои семьи», воронежский сенатор Геннадий Макин пришел в восторг: «И тогда в России через 15 лет вообще не останется детских домов!» Курский сенатор Валерий Рязанский скандировал: «За Россию — без сирот!»

В 2011 году из общего количества детей, отданных на «семейное устройство», 60,3 процента взяли в основном бабушки и дедушки (безвозмездное попечительство), 5 процентов усыновили иностранцы, 11 процентов — российские граждане и 23,7 процента — возмездное попечительство (приемные семьи).

 

Приемная семья — форма устройства, при которой нет «возникновения между приемными родителями и приемными детьми алиментных и наследственных правоотношений, вытекающих из законодательства Российской Федерации», при которой приемные родители получают от государства деньги на содержание детей до их совершеннолетия.

Усыновленный ребенок — родной, часто роднее родного, выстраданный. Ребенок в приемной семье — нечто совсем другое. Исключим случаи эксплуатации приемных детей, даже сдачу их в фактическое рабство. Министерство финансов признало: «Приемные семьи в России являются коммерческими предприятиями». Особенно в депрессивных районах, в сельской местности, где разовое вознаграждение, ежемесячные федеральные поступления и региональные выплаты на 2-х мальчишек и девчонок — «хорошие» деньги. А уж 3-4 ребенка — «большие деньги». Плюс еще дармовые рабочие руки в крестьянском хозяйстве.

«Ради материальных выгод берут ребенка в семью, а потом с легкостью отказываются от него, когда материальная выгода получена», — говорила председатель комитета Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей Елена Мизулина. То есть, «решив текущие денежные проблемы», «заткнув дыры», детей потом возвращают. В 2007 году в целом было 6136 таких случаев, в 2009 — 8473 (возник даже термин — «повторное сиротство»). При этом количество граждан, бравших на воспитание детей из детских домов, с 2007 года по 2011-й уменьшилось в 2 с лишним раза. Частично это связано и с усилением контроля — не только с изъятием детей, но и уголовными делами за жестокое обращение. (За 2008 год изъят 1261 ребенок, в 2009-м к уголовной ответственности за преступления в отношении детей привлечены 105 человек.) Двусмысленно отреагировал на это депутат Госдумы Павел Крашенинников: «Скандалы вокруг жестокого обращения сыграли двоякую роль: с одной стороны, детей защитили, с другой — потенциальных усыновителей напугали». Он к тому же немного напутал — в основном речь не об усыновлении, а о приемных семьях.

По официальным данным министерств образования и науки, общая численность детей, оставшихся без попечения родителей, на конец 2011 года составляла 654435 человек.

Одним словом, не приемная семья — выход из тупика, а только государственные детские дома, интернаты. Предвижу возмущенную реакцию: «Да вы знаете, что это такое?!» Непременно сошлются на кошмарные примеры.

Но из-за того, что среди государственных служащих часто встречаются коррупционеры, никому не взбредет в голову упразднять само государство. Если детдома плохие, это не значит, что надо от них отказываться в принципе. Да, казенное заведение — далеко не лучшее место для ребенка, для его детства и отрочества. Но посмотрим на реальность. Существует ли сейчас реальная альтернатива детским домам и интернатам — в российских условиях? Нет ее, признаем. Значит, надо приводить в нормальный вид систему, действовавшую в советские времена. И задачу эту нельзя решить без участия общественности, без наблюдательных, попечительских советов, в которые входили бы независимые граждане. Вдобавок мы имеем сейчас тысячи и тысячи волонтеров, уже работающих в детдомах и домах престарелых, и еще тысячи и тысячи, готовых прийти на помощь. Они не позволят воровать, истязать, доводить детей до истощения, то есть как раз станут общественным контролем. А этого и боятся некоторые чиновники.

 

 

Комментарии

Аватар пользователя Xaos

когда ты воспитываешься в государственном детдоме ты никому ничего НЕ должен...а когда в приёмной семье то ...ДОЛЖЕН...и много..не сможешь отдать...это будет мучить ...всю Жизнь.