Юбилей «Царь-бомбы»

Опубликовано: 16 декабря 2011 г.
Рубрики:

nuclear_test_w.jpg

Взрыв термоядерной бомбы на Новой Земле 30 октября 1961 г.
Взрыв термоядерной бомбы на Новой Земле 30 октября 1961 г.
Взрыв термоядерной бомбы на Новой Земле 30 октября 1961 г.
50 лет назад 30 октября 1961 года на полигоне на Новой Земле в СССР произошло эпохальное событие — была взорвана бомба в 58 мегатонн тротилового эквивалента. Это больше, чем было использовано за всю историю человечества, включая предшествующие атомные и водородные бомбы. И, скорее всего, тот взрыв так и останется мировым рекордом на все последующие времена. Не потому, что есть технические и физические ограничения на мощность взрыва, а за полной бессмысленностью такой мощности.

Юбилейная бомба имела наименование АН602, но в официальной переписке того времени ее просто называли «изделие В».

Эти маркировки забылись. Остались «Иван» (советское название), «Большой Иван», «Царь-бомба», «Кузькина мать» — присвоенные бомбе на Западе.

В группу разработчиков входили многие десятки или даже сотни человек, но главными были Андрей Сахаров, Виктор Адамский, Юрий Бабаев, Юрий Трутнев, Юрий Смирнов.

Работа над бомбой началась давно, еще в 1954 году. В 1959 году, перед поездкой Хрущева в Америку, работу приостановили — намечалась разрядка. Но 1-го мая 1960 года под Свердловском был сбит шпионский самолет У-2 американского пилота Пауэрса. На американцев неприятное впечатление произвели слова Хрущева «мы вас закопаем». Доверяй, но проверяй, решил президент Эйзенхауэр. Никита Сергеевич не на шутку разгневался, отменил ответный визит Эйзенхауэра и обещал показать Америке «Кузькину мать». Поступил высочайший приказ: ускорить разработку бомбы.

На встрече-совещании с разработчиками и создателями советского ядерного оружия Никита Сергеевич сказал: «Пусть это изделие висит над капиталистами как дамоклов меч...».

В сентябре 1961 года бомба была почти готова. Никита пылал праведным гневом против империализма. Настолько, что вопреки всей традиционной советской закрытости сам об этом рассказал одному американскому политику, пришедшему к нему на прием со своей взрослой дочерью. Рассказ об этой встрече появился 8 сентября 1961 года на страницах американской газеты «Нью Йорк таймс», которая воспроизвела слова Хрущева: «Пусть знают те, кто мечтает о новой агрессии, что у нас будет бомба, равная по мощности 100 миллионам тонн тринитротолуола, что мы уже имеем такую бомбу, и нам осталось только испытать взрывное устройство для нее». Газета сообщала, что дочь политика, услышав о таком намерении Хрущева, расплакалась прямо у него в кабинете.

Советские люди узнали о таком эпохальном событии чуть позже — 17 октября, в первый день работы XXII съезда КПСС, когда Хрущев в отчетном докладе, перестав читать текст, с переходом на фальцет гвоздил кулаком и почти что кричал: «...Хочу сказать, что очень успешно идут у нас испытания и нового ядерного оружия. Скоро мы завершим эти испытания. Очевидно, в конце октября. В заключение, вероятно, взорвем водородную бомбу мощностью в 50 миллионов тонн тротила. (Аплодисменты.) Мы говорили, что имеем бомбу в 100 миллионов тонн тротила. И это верно. Но взрывать такую бомбу мы не будем, потому что если взорвем ее даже в самых отдаленных местах, то и тогда можем окна у себя выбить. (Бурные аплодисменты.) Поэтому мы пока воздержимся и не будем взрывать эту бомбу. Но, взорвав 50-миллионную бомбу, мы тем самым испытаем устройство и для взрыва 100-миллионной бомбы. Однако, как говорили прежде, дай Бог, чтобы эти бомбы нам никогда не пришлось взрывать ни над какой территорией. (Бурные аплодисменты.)»

Бурные аплодисменты делегатов съезда показывали, что народ ждет обещанного взрыва с ликованием как апофеоза борьбы за мир.

 

Бомба в 50 мегатонн тротила

Почему же не взорвали 100 мегатонн, хотя такой заряд был готов? Немного о конструкции бомбы. «Кузькина мать» («Царь-бомба») имела трёхступенчатую конструкцию: ядерный заряд первой ступени (расчётный вклад в мощность взрыва — 1,5 мегатонны) запускал термоядерную реакцию во второй ступени (вклад в мощность взрыва — 50 мегатонн), а она, в свою очередь, инициировала ядерную «реакцию Джекилла-Хайда» (деление ядер в блоках урана-238 под действием быстрых нейтронов, образующихся в результате реакции термоядерного синтеза) в третьей ступени (ещё 50 мегатонн мощности), так что общая расчётная мощность бомбы составляла 101,5 мегатонн.

Главную причину отказа от такой мощности назвал Хрущев: нет на территории СССР места для такого испытания.

Когда стали прикидывать масштаб поражения от 100 мегатонной кузькиной матери при взрыве на Новой Земле, равный радиусом 1000 километров, то зачесали затылки. В этих пределах находились города Воркута, Дудинка, важный промышленный центр Норильск. А, скажем, порт Диксон и вовсе находился в 500 километрах от полигона. Какой-нибудь поселок Дровяной было не жалко, но вот норильский медно-никелевый комбинат очень берегли.

В общем, как ни крутили и ни рядили, но получалось, что взрывать чудовищную мамашу негде. Разве что в Антарктиде. Но, во-первых, там не было оборудования и приборов, а завоз их обошелся бы слишком дорого — уж дешевле спалить Диксон, испарить поселок Дровяной и подразрушить Норильск. А во-вторых, Антарктида была международной территорией, и взрывать там, как говорится, не позволила бы международная общественность.

Как ни жаль, но заряд бомбы решили уполовинить, дабы не эвакуировать население и оборудование названных городов. Корпус бомбы остался прежним, а заряд снизили вдвое.

Была и еще одна причина. Взрыв третьей ступени, при котором протекает реакция деления урана-238, повлек бы за собой чрезвычайно высокий уровень радиоактивного загрязнения, отчего нужно было бы выселять весь Север, да и не только Север. Поэтому около 2 тонн урана-238 в третьей ступени заменили примерно таким же количеством свинца. Это уменьшало расчетную общую мощность взрыва со 100 с лишним мегатонн до 51,5 мегатонн. Забегая вперед, отметим, что реальная мощность оказалась даже выше расчетной и достигла 58 мегатонн.

Что это за мощность? Если бы такая бомба была взорвана над Москвой, то Москва просто бы исчезла. Ее центр бы испарился (именно: не разрушился бы, а испарился), а остальное превратилось бы в мелкий щебень среди гигантского пожара. Равно как испарился бы центр Нью-Йорка вместе со всеми его небоскребами. То есть от огромных городов осталась бы оплавленная гладкая поверхность диаметром в двадцать километров, окруженная мелкими обломками и пеплом.

 

Испытание «Кузькиной матери»

22convention_w.jpg

XXII съезд КПСС. Выступает Никита Хрущев.
XXII съезд КПСС. Выступает Никита Хрущев, слева от него Леонид Брежнев. Фото В.Егорова
XXII съезд КПСС. Выступает Никита Хрущев, слева от него Леонид Брежнев. Фото В.Егорова
Для доставки бомбы приспособили турбовинтовой бомбардировщик Ту-95В, в котором сняли створки бомбоотсека: при своей массе 26,5 тонн, включая парашютную систему весом 0,8 тонн, габариты бомбы оказались большe размеров бомболюка — 8 метров в длину и 2,5 метра в диаметре. Для испытания был подготовлен и второй самолет-лаборатория Ту-16, в котором находились приборы и кинооператоры. Самолёты были покрыты специальной светоотражающей краской белого цвета.

Бомбу везли из Арзамаса-16, где ее собирали, спецлитерным поездом. Поезд по дороге несколько раз менял направление, делал заячьи скидки, чтобы в принципе нельзя было бы определить, с какой станции он отправился.

На станции Оленья все было готово. Бомбу переместили на большегрузный автомобильный прицеп и под усиленной охраной, с машинами прикрытия спереди и сзади, доставили на военный аэродром, в специальное здание.

На испытания прибыли маршал, заместитель министра обороны СССР, главнокомандующий ракетными войсками Кирилл Москаленко и министр среднего машиностроения Ефим Славский. Они специально прилетели из Москвы, где участвовали в работе XXII съезда КПСС.

С большими предосторожностями на мощном подъемнике бомбу подвесили к брюху Ту-95.

Все готово.

Участник группы разработчиков бомбы Юрий Смирнов рассказывает:

«Раздался могучий рокот, и Ту-95, тяжело разбежавшись по казавшейся нескончаемой бетонной полосе, а за ним и Ту-16 поднялись в серое, низкое, затянутое сплошной облачностью небо. Нам сказали, что вскоре к самолетам, взявшим курс на Новую Землю, присоединились истребители сопровождения. Мы снова оказались во власти ожидания...

В комнате, где накануне заседала Государственная комиссия, собралось несколько человек. Мы обменивались шутливыми репликами. Но, кажется, всеми овладело плохо скрываемое напряжение. Время от времени поступали известия, что связь с летчиками нормальная, и все идет по графику. Приближалась критическая минута... Прошло сообщение, что в заданной точке бомба отделилась от самолета, парашют раскрылся, и экипажи уходят из района предстоящего взрыва...

Наконец нам передали, что в 11 ч. 33 мин. московского времени связь с экипажами и пунктами наблюдения за экспериментом прервалась полностью. Это означало: взрыв состоялся».

Руководитель группы разработчиков бомбы Андрей Сахаров в своих «Воспоминаниях» пишет:

«В день испытания «мощного» я сидел в кабинете возле телефона, ожидая известий с полигона. Рано утром позвонил Павлов (крупный чин КГБ, курирующий испытания, фактически — начальник испытания) и сообщил, что самолет-носитель уже летит над Баренцевым морем в сторону полигона. Никто не был в состоянии работать. Теоретики слонялись по коридору, входили в мой кабинет и выходили. В 12 часов позвонил Павлов. Торжествующим голосом он прокричал:

— Связи с полигоном и с самолетом нет более часа! Поздравляю с победой!

Смысл фразы о связи заключался в том, что мощный взрыв создает радиопомехи, выбрасывая вверх огромное количество ионизированных частиц. Длительность нарушения связи качественно характеризует мощность взрыва. Еще через полчаса Павлов сообщил, что высота подъема облака — 60 километров (или 100 километров? Я сейчас, через 26 лет, не могу вспомнить точного числа)».

Правильное число — около 67 километров.

 

Детали испытания

Самолетом ТУ-95 управляли летчики: командир корабля А.Е.Дурновцев, штурман И.Н.Клещ, бортинженер В.Я.Бруй. Бомбардировщик вылетел с аэродрома Оленья и взял курс на Новую Землю.

Главная проблема заключалась в том, чтобы бомбардировщик успел уйти из зоны поражения до взрыва бомбы. Бомбу взрывали на высоте 4,2 километра, а сбросили с высоты, предельной для ТУ-95 — 10,5 километров. Парашюты раскрылись почти сразу, но бомба сначала летела вниз быстро (из-за малой плотности воздуха), затем ее скорость стала замедляться. В общем, у экипажа оставалось 188 секунд. Самолет со снижением и на форсаже двигателей на максимальной доступной ему скорости порядка 800 км в час (это были дозвуковые бомбардировщики) стал уходить от места сброса бомбы и до взрыва бомбы успел удрать на расстояние 39 километров. Вспышка взрыва, которая длилась около минуты, залила кабину белым ослепительным светом — экипаж заблаговременно надел темные очки. В самолете подскочила температура. Самолет стремительно продолжал уходить, но еще стремительнее его настигала ударная волна. И настигла, когда самолет улетел на 115 километров. Это произошло через 8 минут 20 секунд после сбрасывания ядерного заряда. В момент взрыва появилась яркая вспышка, которая длилась около минуты. Сзади разрастался бело-красный огненный шар. То была настоящая заря коммунизма. Ударная волна бросила самолет вниз, вверх, снова вниз. Но обошлось, хотя экипаж получил до сих пор засекреченную дозу радиации. Это был чудовищный, никогда ранее не виданный никем из землян атомный гриб...

Командир второго самолета-лаборатории Ту-16, который в момент прихода ударной волны успел удрать на 205 км, получил приказ вернуться к грибу и произвести подробные съемки и измерения. Но чем ближе подлетал самолет, тем больший ужас охватывал экипаж. Впереди метались оранжевые вихри, мелькали огромные молнии, гриб стремительно уходил в стратосферу и расширялся. Их ждал гигантский огненный смерч, больше всего похожий на вход в «геену огненную». Командир не решился приближаться еще ближе и повернул обратно, не выполнив приказа партии подойти к облаку вплотную. Вот командир Ту-95 Андрей Дурновцев выполнил бы.

У меня когда-то в Минске был сосед (вернее, соседями были его родители) по имени Володя, служивший на Новоземельском полигоне. Он раз в год приезжал в отпуск к родителям и рассказывал мне за бутылкой свои впечатления об испытаниях ядерных бомб. Тяжелый паковый лед толщиной до 2 метров испарялся в районе диаметром километров пятнадцать-двадцать (а надо учесть, что взрывы производили не над океаном, а над сушей). На поверхности воды плавали пачки белой пены. Сами испытатели отсиживались за пару сотен километров в подземных бункерах, и то там их подбрасывало, и слышен был низкочастотный мощный рев, от которого холодело сердце, и сами собой приходили мысли о конце света. «В эти минуты, — рассказывал Володя, — многие произносили какие-то слова, вроде «Господи, пронеси и спаси». А ведь там все были атеистами, комсомольцами и партийными». От танков, строений и прочей техники, оставленной ради эксперимента ближе 30 километров от эпицентра взрыва, ничего не осталось...

Ненцы, отселенные на время испытания «Царь-бомбы» за 500 километровый рубеж, видели на небе яркую вспышку, затем до них донесся мощный рев и гул, которого они ранее никогда не слышали. Ненецкие старики (а стариками там считаются те, кому удается дожить до 50 лет) говорили, что этот рев издавал местный злой дух Омоль, пытающийся высвободиться из подземного кувшина. Местные партийные органы получили указание не разубеждать их в этом заблуждении и не вести борьбу с пережитками шаманизма в ненецкой тундре.

А потом в течение многих дней на небе полыхало нечто вроде Северного сияния. Олени, которые оказались ближе 500 километров от эпицентра, потеряли свою шерсть и погибли. По слухам, из поголовья в 15 миллионов голов осталось менее половины. Опять все свалили на гнев ненецкого несознательного божка.

Вот как описывают этот полет операторы, сидевшие в обоих самолетах.

«Жутковато лететь, можно сказать, верхом на водородной бомбе! Вдруг сработает? Хотя и на предохранителях она, а все же... И молекулы не останется! Необузданная сила в ней, и какая! Ноль! Под самолетом снизу и где-то вдали облака озаряются мощнейшей вспышкой. Вот это иллюминация! За люком просто разлился свет-море, океан света, и даже слои облаков высветились, проявились... В этот момент наш самолет вышел между двух слоев облачности, а там, в этом прогале, снизу, появляется громаднейший шар-пузырь светло-оранжевого цвета! Он, как Юпитер, — мощный, уверенный, самодовольный, — медленно, беззвучно ползет вверх... Разорвав беспросветную, казалось бы, облачность, он рос, все увеличивался. За ним, как в воронку, казалось, втянется вся Земля. Зрелище было фантастическое, нереальное... во всяком случае неземное».

Другой кинооператор увидел над горизонтом мощную белую вспышку, а через большой промежуток почувствовал глухой, тяжелый удар: «А-ааххх! Будто Землю убили!» —писал он.

Затем, спустя какое-то время после взрыва, они снимали район центра взрыва, то место, где огненный шар разрыва («фаейрбол») достиг диаметра около 10 км: «Поверхность острова так оплавило, вымело и вылизало, что не поверхность стала — каток! Неровностей и в помине нет... Снимаем прямо с воздуха, на облете и зависании... Вот и эпицентр. Над этой точкой буйствовал термояд. Все сметено, вылизано, подчищено, все оплавлено и продуто!»

 

Эффект «Царь-бомбы»

Никита Сергеевич в последний день партийного съезда сиял как начищенный медный таз. Коммунисты слов на ветер не бросают. Делегаты были в восторге. Вот она, зримая примета коммунизма, программу построения которого к 1980 году тогда же на XXII съезде и приняли. Коммунизм нельзя совместить с отжившим свое капитализмом. Сказали — закопаем, значит, так и будет. Ну, с поправкой — не закопаем, а сожжем в крематории. Так современнее.

На эстраде два «сатирических» куплетиста Шуров и Рыкунин весело пели: «Сто мильонов тонн тротила, нам и этого хватило, чтоб кондрашка их хватила!» Публика была в восторге...

Интересно, что и сейчас 90 процентов всех комментариев «простых пользователей» по поводу юбилея бомбы наполнены гордостью за свершение, эх, как нас тогда боялись, а сейчас все про... ли.

Отснятый 20-минутный фильм о создании 50-мегатонной бомбы, о подготовке и проведении ее испытания позднее был показан высшему руководству страны. Фильм заключал дикторский текст: «На основе даже самых предварительных данных стало очевидным, что произведенный взрыв является рекордным по своей силе».

Ликующий голос диктора перечисляет смертоносные эффекты взрыва: «Вспышку видели на расстоянии до 1000 км, а ударная волна три раза обогнула Землю! Звуковая волна, порождённая взрывом, докатилась до острова Диксон и была слышна как сильный гул на расстоянии около 800 километров. Впервые в мире столь огромная мощность!.». Голос диктора дрожал от счастья.

После испытания газета «Правда» сказала свое слово мира: «50 мегатонн — вчерашний день атомного оружия. Сейчас созданы еще более мощные заряды».

Они созданы не были, но в проекте, действительно, находилась 150 мегатонная бомба.

На самом же деле, и это хорошо понимали теоретики, ни 100 мегатонная, ни 50-мегатонная бомбы не были и не могли быть оружием. Это было единичное изделие для политического давления и устрашения.

Да, политическое воздействие произвели несомненное. Именно под устрашающий эффект взрыва Хрущев отдал приказ завезти на Кубу ракеты, отчего разразился самый серьезный кризис за все тысячелетия цивилизации. Мир стоял на пороге Третьей мировой термоядерной войны.

«Кузькина мать» явно продвинула переговоры о запрещении испытаний атомного оружия в атмосфере и под водой — ущерб экологии, а также условиям жизни людей и их технике от таких опытов стал очевиден даже для выдающихся борцов за мир. Этот договор был подписан в 1963 году.

В общем, более Хрущев не рисковал взрывать «Царь-бомбу». Взамен стали показывать академика Мстислава Келдыша, президента академии наук СССР, который учено повторял, что советская наука работает исключительно на благо мира.

 

Андрей Сахаров

Отчет об успешном испытании «изделия» первым подписал Андрей Сахаров. В конце отчета стояла фраза: «Удачный результат испытаний этого изделия открывает возможность конструировать изделие практически неограниченной мощности».

И тогда же окрыленный успехом Сахаров имел беседу с начальником 6-го управления Военно-Морского Флота инженер-вице-адмиралом Фоминым Петром Фомичем. То был крупный начальник и весомая фигура: в его ведении были все флотские ядерные боеприпасы, ему же подчинялся ядерный полигон на Новой Земле. Сахаров поделился сокровенным с адмиралом Фоминым. Академик, трижды герой соцтруда Сахаров, придумал способ эффективной доставки сверхмощного заряда, пусть и в 1000 мегатонн, к цели. Он предложил запускать заряд на большой торпеде, привезенный к берегам противника на подводной лодке. И там, у берегов, взорвать. Такой заряд поднимает гигантскую волну, которая накрывает прибрежный город. Сахаров писал: «Он (Фомин) был шокирован «людоедским характером» проекта и заметил в разговоре со мной, что военные моряки привыкли бороться с вооруженным противником в открытом бою и что для него отвратительна сама мысль о таком массовом убийстве. Я устыдился и больше никогда ни с кем не обсуждал этого проекта».

Судя по хронологии, именно эта реакция Фомина стала отправной точкой, импентом ко все бóльшему покаянию академика. Создание смертоносного оружия, апофеозом которого стали «Царь-бомба» и идея подводного взрыва совсем уж чудовищного заряда, стала толчком к его дальнейшей правозащитной деятельности.

Похоже, однако, что адмирал таким жестом миролюбия просто отшил академика от плодотворной идеи. Подводный ядерный взрыв — это ж как раз по его ведомству! Значит, ему и предлагать ее. Именно так позднее и произошло. К счастью, расчеты и эксперименты показали, что из этой затеи ничего бы не вышло.