Ковалёвский залив. Часть 2. Интервью Сергея Адамовича Ковалёва

Опубликовано: 28 марта 2022 г.
Рубрики:

 

Интервью Сергея Адамовича Ковалёва Мемориальной Сетевой Странице Анатолия Якобсона,

26-30 ноября 2010г.[1] 

 

Александр Зарецкий:

Я читал, что у генерала Григоренко было собрание, где обсуждалась его идея о создании организации. Вы были на этом собрании. Расскажите, пожалуйста, о нём.

 

Сергей Ковалёв:

Участвовал, конечно. И тогда против этой идеи очень ярко и энергично выступила Майя Улановская. И, надо сказать, что большинством идея создания организации была отвергнута. А потом очень скоро из этого же круга возникла Инициативная Группа.

Я довольно подробно вспоминал об этой истории в конспекте, который превратился затем в немецкую и польскую версии книжки. Я её сначала назвал «Белая ворона», а в немецкой редакции она оказалось «Полётом белого ворона...», да ещё и с добавлением мелким шрифтом «...от Кавказа до Сибири» или что-то в этом роде. В этой книге я упоминал об этом собрании.

Эта книга претерпела не самую хорошую редакцию, и мне было бы интересно ее перечитать, потому что со временем многое забывается и приходят более зрелые оценки. У Петра Григорьевича и особенно у Зинаиды Михайловны были какие-то претензии к Майе Улановской и еще к кому-то, а к Юлику Киму у нее уж точно были серьезные претензии, она вообще предполагала Бог знает что….

Мне кажется, у Пети Якира и у Вити Красина были какие-то соображения … Там было нечто вроде ревности: «Вот, генерал — генерал, всюду генерал, на первом месте…». А, может быть, Витя и Пётр Ионович придерживались какой-то другой концепции о своей роли в том, что Виктор Красин назвал позднее демократическим движением Советского Союза (ДДСС). 

 

Пётр Григорьевич тогда еще не порвал с марксизмом. У него все еще были социалистические, коммунистические и, я бы сказал даже, большевистские устремления. Он искренне считал, что надо развивать «подлинный ленинизм». Может быть, этим он внушал какие-то опасения Петру Ионовичу и Виктору Александровичу. Но он эволюционировал. И позднее довольно быстро эволюционировал…

Дело-то ведь вот в чём: генерал был арестован, и появилась Инициативная Группа[2]. Якир и Красин оказались во главе правозащитного движения.  

Инициативная Группа стала первой в Советском Союзе открыто заявленной организацией… Она была создана вскоре после того, как генерала посадили. Его взяли в Ташкенте 7-го мая 1969-го, а в конце мая было объявлено о создании Инициативной Группы[3]. Вы, наверное, знаете о некотором казусе при создании этой Инициативной Группы?

 

Мне известно, что Вы с Татьяной Великановой воздержались в тот момент. 

Воздержались?! Что значит воздержались? Нет. А история была такая. Мы все, будущие участники этой Инициативной Группы, были предупреждены о том, что есть намерение создать такую группу, и мы приглашены в ее состав. Список из 15-ти человек был готов и нам известен, но это был только проект, и мы должны были собраться на Автозаводской, на квартире у Пети Якира, чтобы обсудить этот проект и тогда уж принимать решение. Мне не известен никто из 15-ти, кто сомневался в целесообразности создания этой группы. Ведь эта группа создавалась для того, чтобы обратиться в Организацию Объединённых Наций. Эта была первая её цель. Не было никакого отдельного документа о создании группы до её первого обращения в ООН, это была первая публикация.

Собственно говоря, все мы были друг через друга по какой-то цепочке предупреждены о том, что есть такая идея: собраться и обсудить эту идею. Было назначено собрание для обсуждения. И все мы -- и я, и Таня, и Саша Лавут, самые близкие мне тогда люди из этого круга — выразили интерес к предложению. Но интерес интересом, а решение-то принято не было.

И вот мы собрались[4] и ждём, а Виктора и Петра нету и только по телефону говорят: «Да, вот задерживаемся, скоро приедем». Наконец, много позже, чем было назначено, они приезжают. Приезжают и говорят: «Ну, всё. Вот текст, который мы передали инкорам». И мы впервые получаем этот текст обращения в ООН[5]. Текст очень короткий, может, он должен был бы быть более подробным и аргументированным, но текст хороший, и ничего там такого не было, что вызвало бы принципиальные возражения со стороны участников. Возражение вызвало то, что мы не принимали решения о написании и посылке этого текста; мы его не видели, мы его не обсуждали. Мы не обсуждали даже вопроса о названии группы, это сделали за нас.

Это было шоком. Я помню, что практически все собравшиеся, а собрались фактически все 15 человек, -- нет, не все 15, там не было ленинградцев, там не было Алтуняна из Харькова. На этом собрании были не все, но это ладно, это иногородние, а вот москвичи-то все собрались, и все вдруг узнали, что решение принято без всякого обсуждения и без участия тех, чьи подписи были проставлены под документом. И это, конечно, было совершенно непозволительной вещью.

А что тогда произошло? Воцарилось какое-то смущённое молчание, потом я уже не знаю, кто первый, но несколько человек -- я и Таня Великанова в том числе -- сказали, что так не делается. Если мы договорились что-то обсудить, то результат обсуждения не должен предшествовать обсуждению. Никакого особенного скандала не было. Оба -- и Якир, и Красин -- повинились, что называется, согласились с тем, что критика справедлива. Ну они говорили о том, что это был очень удобный момент, когда надёжные корреспонденты могли быстро передать всё куда следует, и что такая возможность может представиться не скоро, но согласились, что так не должно делаться.

Мы рассудили так -- что поделаешь? Что случилось -- то случилось, и раз уже все эти 15 человек объявлены авторами послания, раз они уже оглашены -- невозможно устраивать скандал. И мы решили: ладно, задним числом будем считать, что это наше общее решение, но впредь такого больше быть не должно. Такая договорённость была достигнута. 

Мы втроём -- Саша Лавут[6], Таня Великанова и я --договорились, что в случае, когда я мог оказаться не в Москве по служебным делам или в экспедиции, моя подпись может быть поставлена только тогда, когда оба они -- и Лавут и Великанова – сочтут это уместным и возможным. Я им доверил распорядиться моей подписью в моё отсутствие. Вот как было с Инициативной Группой.

Я не помню сейчас реакцию Тошки Якобсона, но совершенно уверен, что и он тоже такой некорректный ход двух наших товарищей не одобрил и был на стороне критиков.

 

Что внёс Якобсон в деятельность Инициативной Группы?

Надо сказать, я не помню сейчас как создавались тексты Инициативной Группы, но, я думаю, как правило, кто-то писал, затем несколько человек обсуждали написанное, делали какие-то редакторские замечания, а потом уже те из участников Инициативной Группы, кто был готов, подписывали документ. Так оно и было. Обычно одним из авторов близкого к завершению очередного текста был Толя, человек хорошо пишущий, быстро и довольно ясно формулировавший то, что было коллективно решено. Пока была на свободе Наташа Горбаневская[7], она, думаю, была одной из составителей текстов, но Наташу вскоре посадили. И вообще членов Инициативной Группы начали энергично сажать. К тому времени, когда я сел, кто же остался? Остались две Тани -- Великанова и Ходорович[8], -- Саша Лавут. По очень серьёзным причинам личного характера он перестал подписывать что бы то ни было. Был ещё Гриша Подъяпольский[9]. Он вскоре после моего ареста умер.

 

В. Борисова, Г. Алтуняна и М. Джемилёва тоже посадили. А Вы не помните, кто был автором письма, которое Инициативная Группа направила в Агенства печати Новости и Рейтер в мае 1970 г.?

 Проект этого письма принадлежал Толе, как я припоминаю, хотя, до того как появился этот текст, мы несколько раз в небольшой группе обсуждали его содержание, а потом Толя его написал, и, по-моему, текст не был существенно редактирован.

 

Когда посадили Н. Горбаневскую, Якобсон стал редактировать «Хронику текущих событий». После Якобсона Вы её редактировали. Я по поводу «Хроники…» вот что хотел у Вас спросить, чем отличаются друг от друга выпуски Горбаневской, Ковалева и Якобсона? Что привнёс Якобсон в «Хронику…»?

 

Знаете, эволюция «Хроники…» была довольно постепенной. Вот один наш с Толей эпизод, касающийся «Хроники…»

Наташины выпуски были очень коротки, динамичны, хорошо литературно написаны, но при этом довольно экспрессивны, скажем, довольно эмоционально насыщены. Они не были безоценочными. А вот последние выпуски, которые делал я, ну, что значит делал я? … где я числился главным редактором. Это выпуски после пропуска – 28-й, 29-й, 30-й. 31-й выпуск целиком делал Саша Лавут, … мы по стилю были похожи… потом 32-й, 33-й…

34-й был следствием отнесён ко мне, но начинался с сообщения об аресте Ковалёва, так я даже потом спрашивал у следователя Истомина:

-Как же так, что же вы делаете?

-Да-да, это вы правы, Сергей Адамович, это, конечно…. Ну, что же, вы дайте показания-то, мы, наверное, его исключим из списка предъявленных вам.

Я говорю: «Да ладно, одним больше, одним меньше, Бог с вами»… Кое-какие заготовки были изъяты у меня на обыске, так что не то, чтобы я уж вовсе был не причастен к 34-му, но я его не редактировал. Это точно.

Наши с Лавутом выпуски, например 32-й, отличались тем, что были насыщены материалом – это раз. И второе – они были безоценочны. Они были нудно, дотошно документальны. И нам тогда казалось, что это оружие стреляет гораздо сильнее. Я не знаю, как бы сейчас Наташа отнеслась к этому.

А Толины выпуски… я думаю, что они занимали некоторое промежуточное положение. Эта эволюция «Хроники…» начата была не мною. Другой вопрос, что я был энергичным сторонником более сухого и фактологически обоснованного изложения. Я и до сих пор думаю, что этот стиль более подходящ и убедителен для такого рода издания. Мы были очень скрупулёзны.

А каким было подавляющее большинство материалов «Хроники…»? Редактор получал обрывки бумажек с какими-то короткими сообщениями, которые надо было ещё проверить. Иногда удавалось получить дополнительные подробности. И из этого надо было сделать статью. То есть, фактически это было не редактирование, а составление заметки по конспекту. Я вспоминаю такой анекдотический случай о тбилисском суде. На этот раз мы получили из Тбилиси не обрывки, а более или менее подробное сообщение о суде Пайлодзе. Была такая пожилая очень религиозная женщина Валентина Серапионовна Пайлодзе, которая занималась какими-то делами, связанными с грузинской церковью. Энергичная старушка была погружена в них… В переданном нам материале говорилось, что Пайлодзе отобрала у своей сокамерницы, которая оказалась сокамерницей не случайной, донос следователю КГБ. Отобрала, положила его в чулок и в чулке пронесла в суд. Там вытащила и огласила в качестве примера применяемых методов подсадку наблюдателей. Донос был подписан псевдонимом этой самой «наседки»: «Источник -- Золотовская». И в самом деле, это было чудовищной нелепостью. В полученном нами материале говорилось, что в доносе «наседки» всё было перепутано, и он представлял собой какой-то бред. Эта самая дама, сидевшая вместе с Пайлодзе, видимо, не понимала, о чём она должна была доносить. Суд выслушал подсудимую о методах органов следствия. Дальше – больше. Не явился адвокат Пайлодзе. И секретарь суда получил поручение председательствующего позвонить адвокату и выяснить причину его отсутствия. Секретарь суда рассказал: «Адвокат сообщил по телефону, что ему звонили из КГБ и посоветовали не являться в суд ни в коем случае, а то у него будут неприятности».

Когда я принимал решение редактировать этот материал, я сказал, что мы не поместим деталей этого суда в «Хронике...» Такого быть не может! Тбилиси – не Тбилиси, а это советский суд, и в нем никогда не дадут разоблачить «наседку» и огласить и записать в протокол сведения о давлении КГБ на адвоката. Это грузинские фантазии. Во всяком случае, мне это казалось недостоверным. И мы поместили только заметку о суде над Пайлодзе без подробностей .

И вот я сижу под арестом в Вильнюсе, кончается следствие[10], и приходит время мне читать разнообразные материалы моего дела. 

 

 И в нем я вижу протокол судебного заседания в Тбилиси по делу Пайлодзе. И все в [этом протоколе] есть! В действительности все было так, как было изложено в присланном нам материале для «Хроники…»! Понимаете? С одной стороны, это доказательство того, как скрупулёзна была «Хроника…» в старании не допустить ошибки, а, с другой -- как по-разному все происходило в разных местах: невозможность защиты, затруднение защиты, «наседка», -- все это было точно запротоколировано. Но ни абсурдность всей этой ситуации с «наседкой», ни отсутствие в суде адвоката и его объяснение о давлении на него КГБ никакого влияния на решение суда не оказали -- приговор Пайлодзе был вынесен, как надо было КГБ.

Я уверен, что в Москве так не могло быть, а в Тбилиси --было. А результат был тот же самый. Вот такой смешной пример был.

 

Вы сказали, что был какой-то неприятный эпизод, связанный с Якобсоном.

 

Неприятный эпизод, в котором мы оказались вместе с Толей, произошел, когда в институте биофизики АН СССР в Пущино на собрании выступил Борис Вепринцев, который был арестован в 1951 г. ещё будучи студентом биофака. Он получил срок, но после смерти Сталина, не позднее 1955 г., был освобождён. За него хлопотал кто-то из высокопоставленных людей, кажется, Глеб Максимилианович Кржижановский. Борис Вепринцев вернулся в университет на другую, вновь организованную, кафедру биофизики. Он её кончил и уехал на Оку, в Пущино, и там работал в Институте биофизики. Он заведовал лабораторией, и всё складывалось у него хорошо.

Так вот, он выступил на собрании с очень резкой, откровенной и яркой речью о том, какая политика велась тогда в Советском Союзе. Это собрание было по поводу эпизода с обвинением одного инженера из Института биофизики в том, что он ездил по какой-то сибирской реке со своей компанией, и они очень громко играли записи песен Кима, кого-то там ещё и вели какие-то нехорошие разговоры с местными колхозниками, которые попадались им по дороге. Причём здесь я? А я написал заметку, где процитировал выступление Бориса Николаевича Вепринцева. Мы с ним были близко знакомы и дружны, и я знал все подробности этого собрания. Я написал это и отдал в «Хронику…», а Тошка тогда редактировал «Хронику…»[11] и, как отмечается в Вашем сборнике,[12] он был не слишком большим мастером конспирации… У нас-то была манера какая? Мы старались не знать чего не надо и никогда не должны были говорить ничего известного нам о «Хронике…». Это было не принято.

Но я знал, что соответствующий выпуск редактирует Толя Якобсон. И вдруг в «Хронику…» поступает заметка от Жени Шаповала [13], (ныне покойного) в которой он разражается разоблачениями Вепринцева (Вепринцев тоже уже умер): дескать, Вепринцев его посадил. И Толя её поместил.

 

Шаповаловская заметка состояла в том, что стукачи теперь вышли в герои. Этот Вепринцев-де меня посадил, а теперь «Хроника…» его прославляет. Вот такая неприятность случилась. Мы довольно долго с Толей обсуждали это, не знали, что делать и решили на будущее, что в разборки сталинского периода «Хроника…» вообще не будет вступать, потому что теперь невозможно судить, кто на кого доносил, кто прав, кто виноват… Вообще говоря, мне кажется маловероятным, чтобы Борис… Может быть, он на допросах что-то и показал, но так ведь мы знаем сейчас и по воспоминаниям, и по опубликованным протоколам допросов в МГБ, как это бывало в те поры. Короче говоря, я не знаю… Могло быть и так, как писал Шаповал, а могла быть и кошмарная ошибка.

Как назывался рассказ Юлика Даниэля об аналогичной ситуации из тех литературных произведений, которые были вменены Даниэлю в суде? Сюжет такой: некоего человека старый знакомый, вернувшийся из заключения, обвиняет в том, что тот на него донес. А он не доносил, но не может оправдаться. Его подвергают остракизму, от него уходит девушка. Этот вернувшийся говорит: «Уезжай, я тебе не дам здесь жить». В конце концов обвиненный, хотя и не доносил, не доносчик он – но оправдаться так и не может...

 

Рассказ назывался «Искупление».

Сергей Адамович, теперь я хотел бы перейти к другой теме. Расскажите, пожалуйста, о дружбе Якобсона и Виталия Рекубратского[14]

 

Обращение ко мне очень уместно, потому что я их и познакомил, и они стали очень близкими друзьями. Виталий Александрович Рекубратский, по образованию, ихтиолог, -- биофаковский человек. Как мы с ним познакомились? Мы с ним с одного факультета, но он был помоложе меня. Я окончил МГУ в 54-м, а он -- я уже не помню когда, но позднее. Поработавши сначала на Севанской биостанции на озере Севан в Армении, а потом в Севастополе, Рекубратский вернулся в Москву и устроился в такую, прямо скажем, «дыру», которая называлась Московская Рыбоводно-мелиоративная Опытная Станция[15], (сокращённо МоРМОС) и стал заместителем директора по науке. Одна моя ленинградская давняя приятельница Кира Гольфанд, тоже биолог, была дружна с ним. Когда нам с Сашей Лавутом пришлось уйти из университета, Кира Гольфанд сказала Рекубратскому, что есть такой Ковалёв, которого прогнали из университета, ему бы надо помочь с работой. И вдруг мне звонит незнакомый человек и предлагает работу на этой самой Рыбоводно-мелиоративной станции Министерства Сельского хозяйства РСФСР. Я сказал, что, наученный горьким опытом, я не хочу больше иметь друзей на службе, потому что меня выгнали из университетской лаборатории, укомплектованной близкими друзьями. Ведь мы с Сашей Лавутом согласились уйти по собственному желанию в значительной мере, чтобы не подводить друзей. Ну, хорошо, мы заняли в жизни такую позицию, а им-то почему за это отвечать? Никто из наших сослуживцев никогда ни одним словом ни Лавута, ни меня не упрекнул и никогда не позволили бы себе этого. Но мы понимали, что наше увольнение по собственному желанию будет встречено одобрительно. Ну что значит одобрительно? Всем неприятно, но немножко отляжет от сердца, потому что все ж боялись, что на лаборатории это скажется. Наш общий руководитель Израиль Моисеевич Гельфанд[16] так нам и объяснял: «Ну, смотрите, вы член Ученого совета этого корпуса и Юрий Маркович Васильев тоже член Учёного совета. А представьте, что вы отказываетесь уйти по собственному желанию и говорите: «Увольняйте». А как ему быть? Как он на Ученом совете должен голосовать? По совести - то есть за вас? Так у него будут неприятности, а он член партии. Вы представляете, что такое для него, если его из партии будут исключать за заступничество за вас?»

Я говорю: «Да, Израиль Моисеевич, конечно, это очень неприятно, но ведь я им рекомендации в партию не писал». В общем, происходили скандальные объяснения. В конце концов, мы с Сашей решили, что мы выполним просьбу ректора МГУ Ивана Георгиевича Петровского и уйдём по собственному желанию. Так оно и было.

Тогда-то я и сказал моему новому знакомому, предложившему устроить меня, что очень благодарен, но больше не хочу на службе, какова бы она ни была, заводить дружеских отношений, потому что потом опять та же история повторится. Я не помню, как разговор шел дальше, но Виталий меня уговорил, и мы с ним близко подружились.

Я их и познакомил с Толей. А история была вот какая. Тут вспыхнула любовь. Я другого слова не могу подобрать. Они так сошлись, что я вообще в этой тройке как бы номинально числился. Их отношения стали… Это для меня психологическая загадка.., тут нужен психолог или настоящий литературный талант. Виталий был покорён Тошкиной яркостью, взрывом этим, быстрыми и точными суждениями. Это была настоящая влюблённость. И Толя, наверное, чувствовал это. А Виталий был не простой человек, он «носил маску». Он выглядел… его внешний облик, тщательно им разыгрываемый – это такой щирый украинский дядько с народным юморком, грубоватый, а на самом деле, человек тонкий, глубокий, очень ранимый, и, между прочим, больной, так же, как Толя.

Я не знаю, Толю, может быть, покорило это обожание Виталия, обожание, прикрытое грубоватостью и простецким народным юмором. Ну, в общем, они очень сошлись, и это была дружба «не разлей вода».

 

У него тоже были депрессии?

Думаю, что да. Виталий, благодаря этой нацепленной маске народного юмора, крепко держался[17].

Это, конечно, не случайная вещь, что почти в годовщину смерти Виталия Толя покончил с собой […] Это не случайная вещь. Толя очень переживал, как Вы знаете, разрыв с Россией и со всем, что ему здесь было близко. Я помню, как мне пересказывали одно его письмо. На Можайском водохранилище была университетская биостанция, и Виталий, когда ушёл из Рыбоводно-мелиоративной «дыры», то стал сотрудником на Географическом факультете, и там [не на биофаке] у него была база. Саня Якобсон[18], молодой ещё, как его называли Якобсоныш, дневал и ночевал на этой базе. Толя там тоже бывал иногда...         

 

Это -- большое водохранилище, на его противоположном берегу был такой Ковалёвский залив с деревней Ковалёво. Там многие из наших общих друзей проводили время.

Когда я уже сидел, мне пересказывали Тошкино письмо из Израиля. В нем он писал: «А вот окунуться бы в Ковалёвский залив». Это упоминание было не случайным. Я думаю, это был намёк на то, что «сидел» бы он сейчас, как другие. Так бы оно и было, и я думаю, что не произошло бы тогда того, что случилось. Как это угадать? Не скажешь ведь… Если бы он «сел», то просто злая мужская уверенность ( «Так вот, не сломать вам меня!») не дала бы этого сделать. 

 

Есть ещё одно соображение. Анатолий Якобсон в 12 лет остался без отца. Майя Улановская, мать Сани, и её родители были много лет в ГУЛАГе. Возможно, что его тревожила мысль, что его сын окажется в 13-14 лет без отца… Вы через всё это прошли сами, но Вашему сыну Ване было двадцать, когда Вас арестовали. Якобсону предстояло бы просидеть не менее 7 лет в тюрьме, в лагере, а затем в ссылке, а может быть, и в психушке. И сына Якобсона, возможно, тоже посадили бы, как Ивана Ковалёва.

 

Раз уж об этом мы заговорили… Что я могу всерьёз дополнить, так это историю отъезда Якобсона. Ведь на самом деле была двойная причина … С одной стороны, Толина совершенно бесконтрольная любовь к сыну и боязнь за него основывались на Саниной острой политизированности, выxoдившей далеко за пределы вообразимого. Саня, как это бывает у остро восприимчивого ребёнка, когда его что-то эмоционально затрагивает, -- вообще ни о чём другом не мог думать. Он был совершенно поглощён разоблачениями советской власти. Это трудно описать даже.

Ситуация с Санькой была не только в том, что он, Санька, решил, что надо уезжать. Не только в том, что у Толи было опасение за него, за судьбу мальчишки, которого могут начать таскать и делать ему разные гадости. Мало ли что они придумают… И это был бы первый случай, когда в колонию для малолетних отправят не по хулиганству, а по другим причинам.

А дело было ещё в том, что и Толя, и Майя, насколько я помню и могу судить, с очень большим опасением относились к почечному нездоровью Саньки. Я видел, что и Тошка, когда мне рассказывал об этом, и Майя были напуганы его состоянием. Тогда Тошка говорил, что это вопрос жизни и смерти. С почками оно часто так бывает. Представьте себе, что начался бы нефроз, например. Это очень серьёзное и трудноизлечимое заболевание. А представьте себе, что Тошка думал: «С Санькиной всепоглощающей ненавистью к этой варварской советской власти и с серьёзной почечной болезнью, да окажись он в каких-то трудных условиях, – ну, всё!»

Тут не только его настроения играли роль, но и эти опасения относительно диагноза, действительно существовавшего диагноза… Их обеспокоенность Саниным состоянием здоровья сыграла свою роль, когда решался вопрос об отъезде. Слава Богу, все оказалось не так, и это было довольно быстро установлено в Израиле вскоре после их приезда. Ну там и врачи хорошие.

Я был тем человеком, с которым Толя очень подробно обсуждал свое отношение к отъезду в Израиль.

 

Прочли ли Вы статью Андрея Немзера «О стихотворении Давида Самойлова «Дезертир»,[21] которую я Вам послал?

 

Да, прочёл. Мне такого рода анализ не по зубам. Я в этом не разбираюсь и думаю, что я не тот человек, который должен судить о литературоведческих свойствах «Дезертира». Я Вам скажу, что в сборнике «Памяти Анатолия Якобсона», который вы же и сделали, имеется, по-моему, на эту тему совершенно ясная работа Юлика Даниэля, его письмо Шафаревичу.[22]

Самойлов один из самых любимых мною поэтов последнего времени, но я сильно удивлён его позицией. Надо сказать, что и ахматовская трактовка «Не с теми я, кто бросил землю /На растерзание врагам», -- мне непонятна. Я не понимаю, как Самойлов мог отвернуться от Толи, так оценив его решение уехать. И почему Анна Андреевна…? Стандартное толкование ахматовского стихотворения[23] 1922 года ведь в том, что эти самые бросившие «землю на растерзание врагам», и чьей «грубой лести она не внемлет», и «песен своих не даст», -- это те, кто эмигрировал. Мне это трудно понять. Мне кажется, что эти стихи имеют гораздо более сложный смысл. Я не могу поверить в то, что, скажем, для Анны Андреевны Ахматовой Бунин – это тот, «кто бросил землю // На растерзание врагам». Да не может этого быть. Да не верю я в это. Я не верю в то, что Ахматова могла бы счесть «бросившими землю //На растерзание врагам» остатки врангелевской армии, которые уходили из Крыма в Турцию. Да-а… Мне в это трудно поверить. Это не Ахматова! Нет, я думаю, что гораздо более тонкие смыслы здесь. Это что? Философский пароход «бросил землю // На растерзание врагам»? Да ну, чушь какая-то. Во мне всё вопиёт против такого примитивного толкования…, чтобы у Ахматовой был такой примитивный плоский подход?!.. Не верю я в это. Я не знаю, что Анна Андреевна имела в виду. Мне, повторяю, как-то дико слышать такое от поэта Ахматовой. И, мне кажется, Юлик Даниэль очень ясно ответил на этот вопрос в своей отповеди Шафаревичу.

По поводу отъезда Вани[24] и Тани [Осиповой][25]… -- их выпихнули… 

 

 

Вы понимаете, многие отъезды для меня огорчительны, но ни один не является причиной упрёка. Огорчаться -- одно, а обвинять – другое. Я сам никогда не склонялся к тому, чтобы уехать, даже и после отсидки. Это вещи, которые человек решает для себя. И упрекать в такого рода вещах – несправедливо... Я не понимаю, как это могло получиться у Самойлова. Может быть, он так сильно был привязан к Тошке, что его глубоко огорчил Тошкин отъезд; это такая досада.

А, если посмотреть на это с другой стороны, то, наоборот, это вовсе не те, кто уехал, а кто остался – приспособились и подольстились.

Сам-то Давид Самойлов в тюрьму пошел? А-а-а… он свое предназначение тащит, как поэт! А Тошкино предназначение, по его мнению, – в тюрьму идти, а не уезжать? Якобсон рожден в тюрьме сидеть?

И как тогда к Иосифу Бродскому относиться? Вот и Юрий Орлов[26] уехал. Он хотел физикой заниматься и занимается физикой. И молодец! Жизнь одна, а интересы все-таки разные у людей…

Не вся жизнь должна быть посвящена борьбе с репрессивным режимом. У человека есть право заниматься своим делом и жить там, где он считает нужным.

Исключить из основных прав человека право выбирать где жить?

Отъезд, как и не отъезд, в равной мере осуществляет право человека на выбор -- где жить. Проблема эмиграции лежит в сфере личной, а вовсе не в области этики.

 

Андрей Немзер написал в своей работе, что Давид Самойлов свою строгую оценку Якобсона сгладил в последних стихотворениях.

 

Да в том-то и дело. Кроме того, у Самойлова есть несколько стихов, посвященных Толе. Например, из цикла «Балканские песни»:

И тогда узнаешь вдруг,[27]

Как звучит родное слово.

Это совсем другое дело.

 

 



 [1] Интервью проведено по телефону и подготовлено к публикации Александром Зарецким при участии сына С.А.Ковалёва – Ивана Сергеевича Ковалёва. Редактор - Галина Викторовна Габай-Фикен. © Сергей Адамович Ковалёв © «Иерусалимская Антология», 2010-2022г. (Здесь и далее примечания А.Зарецкого, если не указано иначе).
 
[2] ИНИЦИАТИВНАЯ ГРУППА ПО ЗАЩИТЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА В СССР – первая в СССР открыто действовавшая независимая гражданская ассоциация. Создана в мае 1969 в Москве по инициативе П.И. Якира и В.А. Красина. Кроме них, в неё вошли: москвичи Т.М. Великанова, Н.Е. Горбаневская, С.А. Ковалёв, А.П. Лавут, А.Э. Левитин (Краснов), Ю.А. Мальцев, Г.С. Подъяпольский, Т.С. Ходорович и А.А. Якобсон, ленинградец В.Е. Борисов, украинцы Г.О. Алтунян и Л.И. Плющ, активист крымскотатарского движения из Узбекистана М. Джемилёв. Представляла собой авторский коллектив, готовящий тексты открытых обращений, адресованных по преимуществу в ООН и содержащих сведения о политических преследованиях в СССР. Практически все участники группы подвергались разного рода репрессиям; 11 из 15 её членов были арестованы и осуждены, семеро вынуждены были покинуть страну. Источник: «Власть и диссиденты: из документов КГБ и ЦК КПСС». Арх. Нац. Безопасности при Ун-те Джорджа Вашингтона (США), Московская Хельсинкская группа (МХГ); подготовка текста и коммент.: А.Макаров, Н.В. Костенко, Г.В. Кузовкин,. – МХГб 2006. – 282 с. – ISBN 5-98440-034-0. Макаров Алексей Алексеевич – публикация и археографическое предисловие.
 
 
[3] Инициативная группа была создана на следующий день после ареста Ильи Габая, и её обращение в ООН было датировано тем же днем, 20 мая 1969 г. (прим. Г. Габай-Фикен.)
 
[4] Собрания было два. На первом составили черновик, а на втором должны были «еще раз обсудить и подписать». По свидетельству Виктора Красина «После ареста Григоренко и Габая было решено обратиться в ООН, а также создать правозащитную организацию, которая получила название «Инициативная группа по защите прав человека в СССР.» Черновой вариант письма был зачитан на квартире Якира. Был предложен ряд поправок. Решили собраться на следующий вечер и обсудить окончательный текст. На следующий день мы с Петром поехали и передали письмо, не дожидаясь вечернего обсуждения. Мы провели у корреспондентов вечер, а люди -человек 30-40 – ждали нас. По приезде я соврал, что нам назначили встречу, что её невозможно было перенести и поэтому мы отвезли письмо без повторного обсуждения». Источник: Виктор Красин «Суд», Chalidze Publications, New York, 1983, c. 39; 120 c. (прим. И.С. Ковалёва) 
 
[5] Письмо «В Комитет прав человека Объединенных Наций» о политических преследованиях в СССР. 20.05.1969.». Место Хранения: Архив истории инакомыслия в СССР Международного Мемориала, ф. 175, оп. 1, д. 5; оп. 9, д. 1; оп. 20; Архив Института изучения Восточной Европы при Бременском ун-те, ф. 131. Источник: «Документы Инициативной группы по защите прав человека в СССР». Составители: Г. В. Кузовкин, А. А. Макаров. Москва, 2009.
 
 
 
[6]ЛАВУТ ЛЕКСАНДР ПАВЛОВИЧ (1929, Москва – 2013, там же), математик-программист. Правозащитник, участник протестных кампаний 1960-1970-х. Близкий друг С.Ковалева, в 1964-1969 - его коллега по работе в Межфакультетской лаборатории МГУ по применению математических методов в биологии, руководимой И.М.Гельфандом. С конца 1960-х - друг А.Якобсона, его товарищ по Инициативной группе защиты прав человека в СССР. За участие в Инициативной группе уволен в 1969 из МГУ вместе с С.Ковалевым; после этого работал в Центральной геологической экспедиции (ЦГЭ) Миннефтепрома. В 1974-1980 – постоянный участник издания «Хроники текущих событий» (выпуск №31 от 18 мая 1974, посвященный крымскотатарской проблематике, подготовлен им единолично), в 1979–1980, после ареста Т.Великановой – организатор ее выпусков. Арестован в 1980, приговорен Мосгорсудом по ст.190-10  УК РСФСР(«клеветнические измышления, порочащие советский строй») к 3 годам лагерей; за день до окончания срока вновь обвинен по той же статье и приговорен к 5 годам ссылки за «распространение клеветнических измышлений среди заключенных». Освобожден из ссылки в 1986; жил в Москве. Источник: Список .
 
[7] ГОРБАНЕВСКАЯ НАТАЛЬЯ ЕВГЕНЬЕВНА (26 Мая 1936, Москва – 29 ноября 2013, Париж) - поэт, автор полутора десятков стихотворных сборников; ее стихи почти не публиковались в советской периодике, но широко распространялись самиздатом, включались в самиздатские поэтические сборники «Синтаксис» (1959, составитель Александр Гинзбург) и «Феникс» (1961). Переводчик польской, чешской, словацкой и французской поэзии Вместе с Л.Богораз и другими приняла участие в демонстрации 25 августа 1968 года против ввода советских войск в Чехословакию, однако, арестована не была; в 1969 составила документальный сборник «Полдень», посвященный этой демонстрации и суду над демонстрантами (сборник завершается публицистической заметкой А.Якобсона о нравственном смысле демонстрации 25 августа). Создатель (1968) и первый редактор «Хроники текущих событий». В мае 1969, вместе с А.Якобсоном и другими, была включена в состав первой открыто действовавшей диссидентской ассоциации - Инициативной группы защиты прав человека в СССР. Арестована в декабре 1969 по обвинению в распространении «клеветнических измышлений, порочащих советский строй», признана невменяемой и отправлена в Казанскую спецпсихбольницу; освобождена в 1972. В 1975 эмигрировала во Францию. Работала в редакциях журнала «Континент» и газеты «Русская мысль»; была зарубежным представителем редакции неподцензурного исторического сборника «Память». с 1990 регулярно приезжала в Россию. Источники: Лукашевский С.М. Писатели-диссиденты: биобиблиографические статьи, НЛО № 66, 2004; Список. 
 
[8] ХОДОРОВИЧ ТАТЬЯНА СЕРГЕЕВНА (1921, Москва — 2015, Париж) — лингвист-диалектолог, участница правозащитного движения в СССР, член Инициативной группы по защите прав человека в СССР. В 1977 - распорядитель Русского общественного Фонда помощи преследуемым и их семьям. В ноябре 1977 эмигрировала во Францию; жила в Париже. Источник: Список
 
[9] ПОДЪЯПОЛЬСКИЙ ГРИГОРИЙ СЕРГЕЕВИЧ (1926–1976), геофизик, поэт, общ. деятель (Москва); автор Самиздата, правозащитник, член ИГ (с 1969), подписал заявление в 1-ю годовщину вторжения в ЧССР (1969), член Комитета прав человека (1972–1974), поддержал «Московское обращение» (1974); подвергался преследованиям: отложена защита диссертации, допросы, увольнение с работы, обыски (1969, 1970, 1972, 1973, 1975). Мемуарист. Умер в Саратове, похоронен в с. Ромашково (Московская обл.) Источник: Список
 
[10] «ДЕЛО КОВАЛЕВА. ПОДОКУМЕНТНАЯ ОПИСЬ». Источник: https://www.memo.ru/ru-ru/biblioteka/delo-kovaleva-podokumentnaya-opis/
 
[11] Выпуск No. 8 «Хроники текущих событий» составляла и редактировала Наталья Горбаневская. А.А. Якобсон до выхода 11 номера «Хроники…» был одним из многих передававших материалы в «Хронику…» (прим. Г.Габай-Фикен).
 
[12] «Памяти Анатолия Якобсона» Сборник воспоминаний.
 
[13] ШАПОВАЛ ЕВГЕНИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ (25 апреля 1931 г. – 7 октября 2003 г.) родился в Москве в 1931 г. 30 марта 1950 г. его - студента МГУ, - арестовали по обвинению в участии в антисоветской молодёжной организации. На самом деле была группа однокласников, окончивших знаменитую школу №110, которые дружили, собирались вместе, разговаривали, обсуждали разные стороны советской жизни, рассказывали анектоды. Нашёлся среди них доносчик. Так начался крёстный путь Евгения Шаповала. После осуждения по статьям 58-10, 58-11 - полуторагодичное пребывание в тюрьмах (Лубянка, Лефортово, Сухановка, Бутырка), затем – ИТЛ (Минлаг, общие работы, туберкулёз). Освобожден 30.06.1954г. в с связи с прекращением дела за недоказанностью состава преступления. После освобождения – учёба на физфаке МГУ, (который закончил в 1958 г.), сдача теорминимума Ландау, учёба в аспирантуре, куда принят по настоянию Ландау, защита диссертации на соискание ученой степени кандидата физ.-мат. наук «Электродинамика сверхпроводников конечных размеров» в Ин-те физ. проблем. АН СССР в 1964 г., работа в МГУ, МФТИ и ФИАНе (1964-1990), участие в диссидентском движении, активная работа в «Мемориале». Много сил он отдал работе в общественной группе по увековечиванию памяти жертв политических репрессий. Группа занималась созданием биографической картотеки по расстрелянным на Бутовском полигоне, для изданной в дальнейшем Книги Памяти «Бутовский полигон» (7 томов). Источники: Материалы газеты «30 октября» № 63, https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=author&i=1224 ,
 
«Подпольные молодежные организации, группы и кружки (1926-1953 гг.)» / Сост. Мазус И.А. М.: Издательство Возвращение, 2014. 368 с.
 
____________________________________________________________
 
Дополнительный материал о Б.Н. Вепринцеве передал в «Хронику…» Евгений Шаповал лично Галине Габай, которая составляла и редактировала 10 номер «Хроники…». При передаче этих материалов он сообщил, что в материалах его дела Вепринцев фигурировал как платный негласный сотрудник госбезопасности. Анатолий Якобсон  в то время был не причастен к редакционной работе «Хроники…». (прим. Г.Габай-Фикен.)
 
«ДОПОЛНЕНИЯ К ПРЕЖНИМ ВЫПУСКАМ «ХРОНИКИ». В восьмом выпуске «Хроники» упоминалось имя зав. лаборатории Института биофизики в Пущине-на-Оке Б.Н.ВЕПРИНЦЕВА. О нем говорилось в связи с обсуждением двух сотрудников института. ВЕПРИНЦЕВ призвал быть осторожными в решении подобных вопросов и вспомнить о репрессиях в сталинские времена.
 
«Хроника…» получила несколько сообщений, характеризующих тогдашнюю роль самого ВЕПРИНЦЕВА. БОРИС НИКОЛАЕВИЧ ВЕПРИНЦЕВ, 1928г. рождения, биолог, составитель известной серии грампластинок «Голоса птиц в природе». С января 1948 г. ВЕПРИНЦЕВ – негласный сотрудник МГБ. Сразу же ВЕПРИНЦЕВ занялся активной провокационной деятельностью. Это документально подтверждается материалами дела по реабилитации группы московских студентов, арестованных в 1950-1951гг. в результате провокаций Б.Н.ВЕПРИНЦЕВА. Успеху деятельности ВЕПРИНЦЕВА в качестве провокатора способствовали его собственные антисталинские настроения и либеральные высказывания, а также поддерживаемая им репутация пострадавшего - его отец был репрессирован в 30-е годы. В 1951г. ВЕПРИНЦЕВ был арестован благодаря показаниям людей, репрессированным по его доносам. В тюрьме и в лагере ВЕПРИНЦЕВ продолжал доносить на сокамерников и на товарищей по заключению.» Источник: «Хроника Текущих Событий» №10. 
 
[14] РЕКУБРАТСКИЙ ВИТАЛИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ (1937-19 сентября 1977), - биолог, ихтиолог; был женат на двоюродной сестре А.Д.Сахарова - Марии Ивановне. Близкий друг А.Якобсона. (прим. В.Емельянова [1945-2008])
 
[15] Московская рыбоводно-мелиоративная опытная станция Министерства сельского хозяйства РСФСР, (г. Москва) создана в 1946 г. при Московской сельскохозяйственной академии им. К.А.Тимирязева. Станция являлась экспериментальной и учебной базой кафедры прудового рыбоводства академии. В 1956 г. станция выходит из подчинения академии и становится научно-исследовательским учреждением в области колхозного рыбоводства. Деятельность Станции: исследование и использование водохозяйственных угодий для рыборазведения; разработка способов повышения рыбопродуктивности колхозных прудов; изучение условий нереста рыбы; разработка себестоимости продукции рыботоварных ферм и путей ее снижения; обследование санитарно-эпизоотического состояния водоемов; разработка профилактических и лечебных мероприятий по борьбе с заболеваниями рыбы в прудах; оказание помощи колхозам по вопросам рыборазведения. Источник: http://libinfo.org/index/index.php?id=9806
 
[16] ГЕЛЬФАНД ИЗРАИЛЬ МОИСЕЕВИЧ (20 августа [2 сентября] 1913, Окны, Тираспольский уезд, Херсонская губерния — 5 октября 2009, Нью-Брансуик, штат Нью-Джерси) — один из крупнейших математиков XX века, биолог, педагог и организатор математического образования (до 1989 года — в Советском Союзе, после 1989 года — в Соединённых Штатах). Автор более 800 научных статей и около 30 монографий; основатель крупной научной школы. Доктор физико-математических наук (1940), профессор Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова (МГУ) (1941—1990), Ратгерского университета (1990—2009). Президент Московского математического общества (ММО) в 1966—1970 годах, действительный член Академии наук СССР (1984; с 1991 — Российской академии наук). Источник: Википедия.
 
[17] См. воспоминания Юрия Брегадзе (1935-22 января 2016) «Сон и верёвочка» о Виталии Рекубратском и Анатолии Якобсоне на Мемориальной Сетевой Странице https://www.antho.net/library/yacobson/about/yuri-bregadze.html 
 
[18] ЯКОБСОН АЛЕКСАНДР АНАТОЛЬЕВИЧ (род. 1959) — израильский историк, профессор Еврейского университета в Иерусалиме, публицист и политический деятель. Отец — Анатолий Александрович Якобсон, российский поэт, переводчик, историк, правозащитник. Мать — Майя Александровна Улановская, участник диссидентского движения в СССР переводчик, и литератор. В возрасте 13 лет Александр Якобсон с родителями репатриировался в Израиль. Учился в Иерусалимском университете. Первую степень по истории и политологии получил в 1985. Вторую степень получил в 1989. Работа для получения степени Магистра (2-й степени) — о связи между Римскими императорами и их предшественниками — была написана под руководством профессоров Ханны М. Коттон и Йоси Гейгера. В течение 1990—1994 гг. учился в докторантуре. Тема Ph.D. диссертации: «Выборы, системы выборов и функция выборных собраний в поздней Римской республике»;.В 1995 получил степень доктора и премию имени Алекса Бергера «За выдающуюся докторскую диссертацию в области социальных наук».
 
   В 1994—1995 работал (пост-докторат) в Кельнском университете. В 1995-1997 лектор в Хайфском университете. С 1998 преподает древнюю историю в Иерусалимском университете. Основными темами исследований Александра Якобсона являются: демократия, национальная политика, общественное мнение и выборы в древнем Риме, в основном в поздней Римской республике. В последние годы он, в основном, занимается правлением в Римской Империи. Кроме того, он исследовал сионизм и современную национальную политику.
 
   Был парламентским помощником Амнона Рубинштейна и его политическим консультантом в то время, когда Рубинштейн был в правительстве Израиля министром: связи в 1986—1987, энергии и инфраструктуры в 1992—1993, образования и культуры в 1993—1994. Источник: Википедия 
 
[19] Фотографии из Архива семьи Рекубратских переданы Мемориальной Сетевой Странице А.Якобсона Николаем Формозовым. 
 
[20] См. прим. 19. 
[21] «Труды по русской и славянской филологии». VII. Тарту, 2009. 
Андрей Немзер. О стихотворении Давида Самойлова «Дезертир», с. 302. 
 
[22] ЮЛИЙ ДАНИЭЛЬ. «Письмо к Шафаревичу». Опубликовано в газете «Le Mond», 30 января 1975 на фр. языке, а также в газете «Русская мысль», № 3038, 13 февраля 1975 года. Текст из книги «Юлий Даниэль. Говорит Москва», Моск. Рабочий, 1991. – 318 с. 
 
[23] Стихотворение Анны Ахматовой:
 
Не с теми я, кто бросил землю
 
На растерзание врагам.
 
Их грубой лести я не внемлю,
 
Им песен я своих не дам.
 
Июль 1922. Петербург
 
«Стихотворение вызвано известием о том, что Артур Лурье решил не возвращаться в Россию из берлинской командировки. (Впоследствии он переехал из Германии во Францию; с 1941 г. поселился в США.)». Источник: Я научила женщин говорить... / Анна Ахматова ; [сост. и коммент. А. Дмитриев]. - Москва: Эксмо, 2009. - 430, ISBN 978-5-699-36954-6.(прим. А.Зарецкого).
 
          По мнению Романа Тименчика, одного из главных специалистов по Ахматовой, скорее прав С.А.Ковалев чем комментаторы, связывающие ахматовское «Не с теми я, кто бросил землю» с отъездом Лурье. Это стихотворение не против эмигрантов, а против эмиграции как личного поступка. К Лурье это вообще не имеет отношения, это совпадение дат. Михаил Мейлах, один из «ахматовских мальчиков», (с которым мы сидели в одном лагере строго режима «Пермь-35»), отмечает также (в частной переписке), что ещё более резко позиция Ахматовой выражена в стихотворении «Когда в тоске самоубийства…» ); оно часто печатается без первых двух строфы, начиная с третьей – «Мне голос был, он звал утешно» (1917, напечатано в 1918; кстати замечательно подходит - пишет М.Мейлах - к нашему времени в связи с вопросом о личной ответственности за происходящее - этот голос говорит: «Я кровь от рук твоих отмою, Из сердца выну чёрный стыд»). (прим. И.С. Ковалёва).
 
[24] КОВАЛЁВ ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (р.1954), инженер. В октябре 1979 – августе 1981 гг. — член МХГ; подписал около 100 документов группы, собирал информацию о положении инакомыслящих в стране, которая публиковалась в документах МХГ. Сын известного правозащитника С.А. Ковалева рос в диссидентской атмосфере, был постоянным читателем самиздата. В 1977 г. окончил Московский институт инженеров железнодорожного транспорта. Работал инженером-энергетиком, затем пожарным в театре, разнорабочим. К. начал правозащитную деятельность с выступлений в защиту своего отца, арестованного в конце 1974 г. В 1978 г. участвовал в кампании по защите председателя МХГ Юрия Орлова. Перед зданием суда, где проходил суд над Орловым (май 1978), К. познакомился со своей будущей женой Татьяной Осиповой, тогда же впервые подписал документ МХГ в защиту Орлова. Кроме деятельности в Группе, И. Ковалев сотрудничал в «Хронике текущих событий», в «Информационном Бюллетене» Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях, бюллетене «В» и других правозащитных изданиях. В квартире И. Ковалева и Т. Осиповой регулярно производились обыски. После ареста жены (май 1980) И. Ковалев начал бороться за освобождение жены (написал очерк «О моей Тане», подписал коллективное письмо в ее защиту «Расплата за честность», в январе 1981 г. составил сборник документов и свидетельских показаний «Дело Татьяны Осиповой»). В феврале 1981 г. И. Ковалев написал очерк о поездке в женскую зону мордовских политических лагерей «Шестьдесят четвертая?» (администрация лагеря, узнав что К. фотографировал лагерные зоны, пригрозила привлечь его по этой статье за «измену родине»). 25 августа 1981 г. И. Ковалев был арестован. Московский городской суд 2 апреля 1982 г. приговорил его по ст.70 ч.1 УК РСФСР к 5 годам заключения и пяти годам ссылки. Срок отбывал в Пермских политических лагерях, где подвергался постоянным преследованиям администрации с целью прекращения правозащитной деятельности. И. Ковалев провел в лагерных карцерах и тюрьмах более 500 суток, длительное время был лишен переписки с женой. Сотрудники КГБ начали шантажировать И. Ковалева судьбой его жены, и в ноябре 1985 г. он написал заявление с отказом от активной общественной деятельности в обмен на ее освобождение. В августе 1986 г. И. Ковалев был отправлен в ссылку в Костромскую область, куда к нему перевели и жену, работал кузнецом. В марте 1987 г. И. Ковалев был освобожден в ходе горбачевской кампании по помилованию политзаключенных, в следующем месяце вместе с женой эмигрировал на Запад. Живет в США, работает программистом. Источник: МХГ.
 
[25] ОСИПОВА ТАТЬЯНА СЕМЕНОВНА (р. 1949), программист. Член МХГ с октября 1977 г. по май 1980 г., подписала и участвовала в составлении нескольких десятков документов группы. В 1978 г. в качестве представителя МХГ совершала поездки в различные регионы СССР, проверяя факты нарушений прав человека. В ходе этих поездок подвергалась обыскам и задержаниям.
 
В 1960–1970-е гг. работала на заводах Подмосковья. До вторжения советских войск в Чехословакию в августе 1968 г. была активной комсомолкой, затем в знак протеста написала заявление о выходе из ВЛКСМ. В 1972–1978 гг. училась на заочном отделении факультета русского языка и литературы Орехово-Зуевского педагогического института, ушла с последнего курса, не желая сдавать экзамены по общественным наукам. Переехала в Москву, работала в ТАСС, передавала служебную информацию московским диссидентам. В 1977–1980 гг. — оператор ЭВМ в Центральной геофизической экспедиции. С 1977 г. активно занималась правозащитной деятельностью. Помимо участия в МХГ, была автором самиздата. Вместе с В. Некипеловым написала цикл публицистических статей «Опричнина–78» о преследованиях инакомыслящих, о репрессиях против верующих, а также крымских татар и других переселенных народов. В 1979 г. вышла замуж за И. С. Ковалева. Их квартира в 1979–1980 гг. неоднократно подвергалась обыскам. 27 мая 1980 г. была арестована. Московский городской суд 2 апреля 1981 г. приговорил Т. Осипову по ст. 70 ч.1 УК РСФСР к 5 годам заключения и 5 годам ссылки. Срок отбывала в мордовских политических лагерях. Была одним из организаторов лагерного сопротивления, участвовала в десятках голодовок и забастовок, подвергалась за это наказаниям. В мае 1985 г. против Осиповой было возбуждено дело по ст. 188.3 УК РСФСР («злостное неповиновение требованиям администрации исправительно-трудового учреждения»). 21 мая 1985 г. (за 6 дней до окончания срока) была приговорена еще к 2 годам заключения. Освобождена из заключения в сентябре 1986 г., отправлена в ссылку в Костромскую область, где отбывал ссылку ее муж. Из ссылки оба были освобождены по помилованию 16 марта 1987 г. в рамках горбачевской кампании по освобождению политзаключенных и ссыльных. В апреле 1987 г. Т. Осипова и И. Ковалев выехали из СССР. Живут в США. В 2003 декретом президента Литвы награждена орденом Креста Витиса за подвиг, совершённый для защиты свободы и независимости Литовской Республики. Источники: МХГ, Википедия. 
 
[26] ОРЛОВ ЮРИЙ ЮРИЙ ФЁДОРОВИЧ (род. 13 августа 1924, ст. Храпуново, Ногинского района Московской обл., СССР -27 сентября 2020, Итака, Нью-Йорк) — советский физик и правозащитник, участник диссидентского движения, автор самиздата. Участник Великой Отечественной войны, Награждён Орденом Отечественной войны второй степени. С боями дошёл до Праги. В 1947-1951 год учился на физико-техническом факультете МГУ (с 1951 г. — МФТИ), получил диплом физфака МГУ в 1952. В 1953 году стал сотрудником ТТЛ — Теплотехнической лаборатории Академии наук СССР. В то время ТТЛ была одной из сверхсекретных лабораторий «Атомного проекта СССР» (в 1958 году ТТЛ переименована в Институт теоретической и экспериментальной физики (ИТЭФ)). В 1956 году на партийном собрании, посвящённом обсуждению доклада Хрущёва на XX съезде КПСС, выступил с заявлением, в котором он назвал И. Сталина и Л. Берию «убийцами, стоявшими у власти» и выдвинул требование «демократии на основе социализма». Вскоре был исключён из Коммунистической партии за социал-демократизм, лишён допуска к работе с секретными документами и уволен из института. Директор Ереванского физического института А. Алиханьян принял Ю. Орлова на работу, и следующие 16 лет он жил и работал в Ереване. С 1956 года стал сотрудником Ереванского физического института Академии наук Армянской ССР. Орлов разработал теорию устойчивости радиационного затухания пучков в электронном кольцевом ускорителе и внёс значительный вклад (совместно с А. П. Рудиком) в проектирование жёсткофокусирующих ускорителей протонов в ИТЭФ. С 1963 года — доктор физико-математических наук, с 1968 года — Член-корреспондент Академии наук Армянской ССР. Ст. научн. сотрудник Института земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн Академии наук СССР (с 1972 г.). Уволен в 1973 за поддержку академика А. Д. Сахарова. Основатель и первый руководитель Московской Хельсинкской группы с 1976 г. Арестован в 1976. Политзаключённый, ссыльный (1977-1986) в Якутии. В 1986 Орлов был лишён советского гражданства и принудительно выслан из СССР 5 октября 1986 года в обмен на арестованного в США советского разведчика. Одновременно были высланы активист борьбы за алию Беньямин Богомольный и журналист Николас Данилофф, глава московского корпункта журнала US News and World Report, арестованный по подозрению в шпионаже. Орлов. — профессор физики Корнеллского университета (2008-2015) и член Американской академии искусств и наук. В 2006 г. стал первым награждённым премией Андрея Сахарова, учреждённой Американским физическим обществом за заслуги учёных в вопросах защиты прав человека. Источник: Википедия. 
 
[27] Стихотворение Давида Самойлова с авторской пометкой «30 августа 1973 г.» – день прощания с Анатолием Якобсоном в доме на Перекопской улице. Напечатано: Самойлов Д. С. Избранные произведения. В 2-х томах. Издательство: М.: Художественная литература, 1989 г., 559 с. Том 1, с.178. 
 
А.Я.
 
...И тогда узнаешь вдруг,
 
Как звучит родное слово.
 
Ведь оно не смысл и звук,
 
А уток пережитого,
 
Колыбельная основа
 
Наших радостей и мук.
 
30 августа 1973
 
 
 
Сравните со стихотворением Александра Полежаева «Имениннику», написанное на Лубянке, 30 августа 1833г.:
 
«……………………………………..
 
Будто с детской колыбели,
 
Навсегда запечатлели
 
В нас святое имя: друг!
 
………………………………………»