Дело Зильберберга. В преддверии большого террора. Часть 3 и последняя

Опубликовано: 7 марта 2022 г.
Рубрики:

 

V. Марк Солонин. "...Звонкая оплеуха... и позор бегства Красной Армии... не могли быть забыты..."

 

 Сталин был злопамятным, мстительным и жестоким человеком и... политиком. Такие качества, как злопамятность и мстительность, для большого политика непростительны (чему мы видим тьму примеров и в более поздние времена), но у Сталина они в какой-то степени искупались его невероятным, просто нечеловеческим терпением. Он ничего, никогда и никому не прощал, но со своей местью мог ждать годами и десятилетиями. Это относилось к людям, народам и странам. И в этом смысле Польша была наглядным тому примером.

 Советско-польская война 1920 г. была не таким эпизодом в военной биографии Сталина, который способствовал бы прославлению его полководческого гения. Сталин ничего не простил ни Польше... ни полякам.

 Мне трудно что-нибудь добавить по этому поводу к тому, что написал в своем "Мозгоимении" замечательный, по моему мнению, современный историк Марк Солонин:

 "...печальное лидерство по количеству репрессированных бесспорно принадлежало полякам. К "панской Польше" (по-другому эту страну советская пресса и не называла) Сталин, Ворошилов и компания испытывали особо горячие чувства. Звонкая оплеуха, которую новорожденная польская армия отвесила им в 1920 г. на подступах к Варшаве, и позор бегства

Красной Армии за сотни километров к востоку от Вислы, не могли быть забыты. И в секретных постановлениях ЦК, и в газетной пропаганде пресловутые "польские агенты" неизменно присутствуют в качестве первоисточника всякого зла... Поляки были виноваты всегда и во всем..."

 Это не пустые слова. Вся политика Советской России по отношению к Польше между двумя мировыми войнами может быть представлена, как прямая линия между двумя отрывками из статей в газете "Правда" - от 9 мая 1920 г.:

 "...Через труп белой Польши лежит путь к мировому пожару. На штыках понесем счастье и мир трудящемуся человечеству. На Запад! К решительным битвам, к громозвучным победам!.."

 - и от 1 ноября 1939 г.:

 "... оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем - Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора..."

(последний отрывок - из "Доклада о внешней политике Правительства" на Внеочередной пятой сессии Верховного Совета СССР В.М. Молотова 31.10.39).

 Не нужно думать, что это такие пропагандистcкие газетные "переборы", к которым не надо относится всерьез. Вот отрывок из сравнительно недавно рассекреченного доклада В.И. Ленина, относящегося ко времени сразу после окончания советско-польской войны (Политический отчет ЦК РКП(б) на IX Всероссийской конференции РКП(б) и заключительное слово по итогам обсуждения отчета. 22 сентября 1920 г.):

 "...Мы решили использовать наши военные силы, чтобы помочь советизации Польши. Отсюда вытекала и дальнейшая общая политика. Мы формулировали это не в официальной резолюции, записанной в протоколе Центрального к[омитета], и представляющей собой закон для партии и нового съезда, но между собой мы говорили, что мы должны штыками пощупать - не созрела ли социальная революция пролетариата в Польше?..

 ...Я прошу записывать меньше. Это не должно попадать в печать..."

 Ну да, просто и бесхитростно: чем не "на штыках понесем счастье" посредством "...короткого удара по Польше со стороны... Красной Армии"? Как говорится, "к громозвучным победам!.."

 Именно по этой причине Ягода и иже с ним "подыгривали", насколько могли, неприязни Сталина к "этому уродливому детищу Версальского договора", не опасаясь, что Сталин излишне внимательно будет приглядываться к реальным обстоятельствам сфафбрикованного дела с торчащими из него "белыми нитками". Именно по этой причине румыно-бессарабские "корни" Зильберберга не представляли для чекистов особого интереса.

 Ягода в 1933 г. не опасался обвинений в фабрикации дел с "польским следом". И это несмотря на то, что всего два года назад (в 1931 г.) он был понижен в должности (с поста первого зампреда ОГПУ до второго зампреда) именно по причине обвинения его в фабрикации следственных дел на командиров Красной Армии - бывших царских офицеров (операция "Весна"). Причем это было коллективное обвинение со стороны очень значительных чинов НКВД, среди которых был второй зампред ОГПУ и начальник ИНО С.А. Мессинг, начальник Секретно-оперативного управления Е.Г. Евдокимов, начальник Особого отдела Я.К. Ольский и другие. Правда, в результате партийной разборки и решения Политбюро "обвинители" Ягоды в должностном плане пострадали значительно серьезнее его, а сам Ягода

после смерти Менжинского и реорганизации ОГПУ в ГУГБ (Главное управление госбезопасности) в июле 1934 г. переместился из вторых зампредов прямо в кресло наркома внутренних дел СССР. Но, как мы знаем, к этому времени Зильберберг и Капелюшник были уже расстреляны.

 Расстреляли их 19.04.1934. Похоронили на Ваганьковскм кладбище Москвы. Когда и почему их перевели в Москву - не знаю. Видимо, вследствие особой важности дела. В этот же день - 19.04.34 - было расстреляно и похоронено в той же безымянной могиле на Ваганьковском 25 человек. Здесь маленький ручеек дела Зильберберга вливается в небольшую еще (по будущим масштабам) речку подобных ему дел. Нехитрая статистика этих расстрелянных такова:

 1. Коллегия ОГПУ приговорила к ВМН, которая осуществилась 19.04.34:

 - 26.02.34 - одного человека;

 - 28.02.34 - троих;

 - 03.03.34 - четверых;

 - 05.03.34 - шестнадцать человек;

 - 09.03.34 - одного.

 Это был еще не 1937-38 гг., когда в день необходимо было уничтожить более тысячи человек и поэтому приговор к ВМН приводился в исполнение, как правило, в тот же день. Поэтому с исполнением приговора подождали до той поры, когда осужденных накопилось по понятиям того времени достаточно много.

 2. Из этих 25-ти:

 Из Москвы и Подмосковья - 19 человек; из Ленинграда - двое (Зильберберг и Капелюшник); из Новороссийска - двое. 

 Русских - 16 человек; евреев - четверо; украинцев - двое; немцев - двое; поляков - один.

 Членов ВКП(б) - двое; беспартийных - 22 человека, партийность одного не указана.

 С высшим образованием - четверо; со средним - 18 человек; с низшим - трое.

 Условно говоря, "начальников" среди них было - пятеро (нач. бюро, отдела; зав. конторы, библиотеки); в нашей терминологии ИТР-ов - четверо (двое инженеров, финансист, пом. библиотекаря); всяких малопонятных теперь инструкторов и агентов (не разведок, а контор "по снабжению") - пятеро; пролетариев (т.е. в прямом смысле: кузнец, слесарь, шофер, токарь, механик, рабочий, пожарник, строитель метрополитена и т.д.) - девять; безработных (один из которых БОМЖ) - двое.

 Проходили по делу о подготовке теракта - один; диверсионно-террористической деятельности - 13 (все по одному делу); шпионаже - 11.

 Все 25 человек реабилитированы: в 1957 - трое; в 1989-90 - 22 человека. Об "огульности" реабилитации я уже писал выше - это миф.

 

 VI. Стишок

 

 Я начал это повествование строчкой из стихотворения Евгения Рейна. Стихи обладают тем таинственным свойством, что в них иногда проглядывает слабый оттенок осмысления тех страшных исторических катаклизмов, которые ни на первый, ни на двадцать первый взгляды кажется невозможно ни осознать, ни принять. Стихотворением и закончу, оно родилось у меня в процессе работы над "делом Зильберберга", мало претендует на то, чтобы "копнуть глубже", и все же как-то помогало мне в процессе этой работы избавляться от гнетущей тоски, связанной с обстоятельствами этого дела.

 

 

 ДЕЛО ЗИЛЬБЕРБЕРГА

 

Вот коротко о деле Зильберберга.

Такой мужик работал в той конторе,

Где я служил (но через сорок лет).

Потом его убили - расстреляли:

Сказали, что шпион - и пулю в череп.

А правых нет... и виноватых нет.

 

Похитил, вроде, он чертеж секретный...

И сигуранцей или дефензивой

Был завербован, среди прочих лиц.

Все это вскрылось: органы не дремлют,

Не дремлют, не дремали и не будут...

Ежовых не снимают рукавиц!

 

Он был еврей, но вряд ли это важно,

В крутой разборке все быстрей крутились

Такие жернова... Игра в лото.

Кем сам себя он числил, я не знаю,

Но, видимо, как все, перед расстрелом

Об этом вспомнил. Ну и что?.. И что?..

 

Все это с ним случилось в 33-м,

А приговор... расстрел - в 34-м,

Весной, в апреле... Солнце... благодать...

Еще до выселений и Ежова...

До кировского дела и "потоков"...

И лучше бы мне этого не знать.

 

А был бы он немножко поумнее,

И выгадал бы лет семь-восемь жизни...

И чем ему наскучил Аккерман?

А, может, обошлось бы... Все бывает.

Глядел бы он на солнышко и море.

Я там бывал... О, как хорош лиман!

 

Потом в 40-м и в той же фирме

Служил отец мой... Боже! с ним случилась

Такая же история... Чертеж!

Но суд советский и нарком Лаврентий

Его простили... и чертеж нашелся...

И скажет кто: Где правда здесь, где ложь?

 

Отец покойный не любил про это:

Репрессии, войну, космополитов -

Про все эти прошедшие года...

А если бы другой достался номер

Ему в лото кровавой мясорубки,

Кто эти строчки бы писал тогда?

 

А Зильберберг прощен был много позже,

В 57-м... Ошибка, значит, вышла...

Ягода, Сталин... прочая фигня.

Все умерли. Но если бы я думал,

Что смерть равняет правых и виновных,

Не прожил бы на свете даже дня.

 

Передо мной - сухие документы,

Промокшие от слез и чьей-то крови,

Их уберу пока что от внучат.

И что сказать, по совести - не знаю.

Удачливые менеджеры знают.

Они об этом знают... Но молчат.