Фидель в прицеле 

Опубликовано: 14 декабря 2021 г.
Рубрики:

Я побывал на многих островах Карибского моря, а вот на Кубе не довелось, хотя меня туда тянуло. Американцам на «Остров Свободы», как его в прошлом называли на советском новоязе, путь был закрыт. Одно время у меня в голове теплилась наивная мысль: приехать туда и повидать своего знакомого кубинца. Но не случилось — он умер ровно пять лет назад в Гаване в возрасте 90 лет и звали его Фидель Кастро. Вышло так, что 58 лет назад по забавной иронии судьбы наши пути пересеклись на несколько минут. Расскажу, как это произошло.

***

После того, как в 1962 г. в результате Карибского кризиса Америка и СССР чуть не схлестнулись в ядерном безумии, Фидель Кастро затаил на Никиту Хрущёва сильную обиду. Дело в том, что когда Кеннеди и Хрущёв поняли, куда это может завести и что надо срочно всё улаживать, они стали быстренько договариваться и пошли на взаимные уступки. Когда решали вопрос о вывозе с Кубы советских ракет, никто не хотел в большую политику впутывать горлопана Фиделя и с ним на эту тему не посоветовались – нечего ему встревать, когда взрослые разговаривают. Вот из-за этого он на Никиту сильно обиделся. Но надо было с Фиделем мириться – без помощи СССР выжить Кубе не было никакой возможности, а советским для их экспансии в Африке и Южной Америке кубинские коммунисты под боком у США были нужны позарез. Так что желание мириться было взаимным. Тогда в Кремле решили пригласить Кастро в гости, и не просто с официальным визитом, а на большое гулянье, на целых 40 дней! 

Поскольку у Фиделя врагов было куда больше, чем друзей и многие точили на него не только зуб, но и кое-что поострее, его приезд организовали с невероятными мерами безопасности и такой секретности, что даже привезли его на самолёте сначала не в Москву, а в Мурманск и потом держали в полной тайне маршрут и даты его приезда во все места путешествий по Союзу. Когда он появился в Москве в конце апреля 1963 г., такого помпезного приёма и таких развлечений ни один гость СССР не видел ни до, ни после. Возили не только по заводам и колхозам, но и водку учили пить, и в русской бане парили, и омуля ловили, и на лосей да кабанов охотились, и даже живого медвежонка подарили. Весенним днём 12 мая в Свердловске, где я жил, неожиданно объявили, что по дороге с Братской ГЭС в Сибири через два дня Кастро приедет в наш город и посетит завод Уралмаш.

***

В 1962 году я заканчивал школу и хотел поступать только во ВГИК (институт кинематографии) на режиссёрский факультет. Ничто иное, кроме кино, меня тогда не интересовало. Я писал сценарии, в любительских киностудиях снимал и ставил фильмы и уже с 9-го класса работал нештатным кинокорреспондентом на телевидении. Там мне выдавали 16-мм кинокамеру, плёнку и, если было нужно, бригаду осветителей. Я носился по городу, снимал сюжеты для вечерних теленовостей, писал тексты к репортажам и помогал монтажницам, что склеивали куски плёнок в двухминутные ролики. Ну и, разумеется, я готовился к вступительным экзаменам во ВГИК. Это тревожило мою мать. Она уговаривала меня идти учиться на инженера: «Если ты станешь средним инженером, ты всё же сможешь жить по-человечески. Но нельзя быть средним кинорежиссёром. В искусстве нет места посредственности. Ты уверен в своём таланте?» Я-то был уверен, но она — нет. Тогда мать втайне от меня решила поехать в Москву и посоветоваться с Михаилом Роммом – профессором ВГИКа и знаменитым режиссёром. Михаил Ильич её принял, внимательно выслушал и прямо сказал: «Если вам сын дорог, не пускайте его на эту дорожку. В нашей стране кино никому не приносит счастья. Это тупик и беда». 

Когда она вернулась и передала мне эти слова, я возмутился – как он мог, совершенно не зная меня, вот так сразу отговаривать! Только много лет спустя я понял, что мудрый Ромм меня этим спасал – в те самые дни его блистательная, но нелёгкая карьера рушилась и по приказу Хрущёва его выгоняли из ВГИКа. Действительно, советское кино было болотом и с моим строптивым характером я бы в нём погиб – квакать в унисон я не умел и не хотел. Однако, я был упрям и никого не хотел слушать. Неожиданно тот же Хрущёв за меня решил эту проблему. Он ввёл закон, по которому перед поступлением в любой ВУЗ надо было отработать на производстве минимум два года. Это значило, что ВГИК у меня даже не примет документы и дорога туда для меня закрыта, по крайней мере, на два года. Пришлось идти работать на завод и учиться на вечернем отделении политехнического института – это было можно.

Занят я был чрезвычайно. Работал электриком на заводе, вечером сидел на лекциях в институте, а в промежутках – снимал сюжеты для телевизионных новостей. Жизнь была спрессована до предела. В один из таких дней я услышал по радио, что в город прибывает Фидель Кастро. Ну как же я мог пропустить такой сюжет! 

Я помчался на телецентр, зашел в кабинет главного редактора новостей Л. Когана и сказал:

— Лёня, мне надо камеру и плёнку. 

— Зачем? Что там у тебя интересного?

— Завтра Кастро приезжает. Хочу сделать про него сюжет. Дай камеру.

— Ты хоть соображаешь, что говоришь? — сказал редактор. — Если бы мы могли, то послали бы не тебя, а штатного корреспондента. Но нам запретили даже подходить к кубинцам. Только люди из центрального ТВ будут снимать, а мы лишь из Москвы транслировать. Поэтому не трепыхайся, иди домой и смотри телевизор.

Это была проблема. Кастро приезжает, а я не могу снимать: нет ни камеры, ни плёнки, да и вообще — как к нему подобраться без особого пропуска? Я пришёл домой и стал думать. Тут мать мне и говорит: 

— А ты позвони Вене, может, он через своего отца что-то устроит.

С Венькой Кротовым я раньше учился в одном классе. Он был шалопай, но его отец служил большой шишкой — директором Уралмаша, того самого огромного завода, куда завтра должен приехать Кастро. Я позвонил Веньке, объяснил ситуацию, и он мне сказал, что спросит у отца. Через полчаса он перезвонил и говорит:

— Папаша сказал, что на завод тебя охрана не пропустит, но ты можешь снимать у него в кабинете. Кабинет ведь не на территории завода, а в заводоуправлении. Кастро и все прочие придут туда после экскурсии по заводу и будут в кабинете отдыхать перед митингом на площади. Так что, если хочешь, приходи в его кабинет пораньше, часам к 6 утра. Он распорядится, чтоб тебя впустили.

Полдела было сделано. С утра я подошёл к своему начальнику на фабрике, где я работал, и отпросился на один день в увольнительную. Соврал, что меня от телестудии посылают снимать Фиделя Кастро. Оставалась, однако, серьёзная задача: где взять кинокамеру и плёнку? Я перебрал все варианты и единственным выходом из положения могла быть любительская киностудия института, где я учился на первом курсе вечернего отделения. В этой студии я был активистом и мог пользоваться всем оборудованием, которое, однако, было совершенно бросовым. Свердловская киностудия туда сдавала списанные камеры, монтажные столы, проекторы и прочую вышедшую из употребления кинотехнику. Мы с грехом пополам чинили старые камеры и кое-как могли ими снимать. Впрочем, выхода у меня не было и надо было пользоваться тем, что есть. 

После работы я поехал в институтскую студию, что помещалась на чердаке физтеха политехнического института. В более-менее действующем состоянии там нашлись только две 35-мм камеры. Одна была французская Дебри-Парво 1922 года выпуска, с ручкой, которую надо было крутить. Эта древность из немого кино мне совершенно не годилась, особенно для съёмок с руки без штатива. Другая камера была Конвас-Автомат. Вообще-то Конвас — это чудная камера, зеркалка с электрическим мотором и тремя объективами на турели. Однако наш Конвас был в жутком состоянии — заржавлен, до предела изношен, мы его чинили неоднократно, но самое неприятное было то, что он при съёмке страшно трещал. За неимением других вариантов, пришлось взять его. Так как Венькин отец сказал, что я смогу снимать только в кабинете, я зарядил две кассеты плёнкой повышенной чувствительности и тут вспомнил, что для Конваса нужна батарея на 12 вольт, а её у нас нет. Что делать? 

Я побежал в институтский гараж и стал уговаривать начальника одолжить мне на один день автомобильный аккумулятор. Начальник смотрел на меня подозрительно, но когда я сказал ему, что завтра я с этой батареей пойду снимать для кино самого Фиделя Кастро с «острова свободы», он подобрел и выдал мне аккумулятор от легковой машины «Победа». Весу в нём было килограмм 25, а то и больше, но времени искать какое-то другое решение у меня не было. С превеликим трудом на трамвае привёз я домой Конвас, кассеты и эту жуткую батарею. С помощью отца из брючных ремней я соорудил для аккумулятора некоторое подобие сбруи, чтоб навесить его на себя через плечо и так дать какую-то свободу рукам. 

На следующий день, 14 мая, в 5 утра я был на трамвайной остановке по дороге на Уралмаш. Доехал, приволок это всё имущество к пятиэтажному зданию заводоуправления и потом затащил его к кабинету Кротова на второй этаж.

***

В здании было ещё пусто. Я зашёл в приёмную директора и стал ждать. Часов около семи стали приходить разные люди, пришла и секретарша. Спросила, кого я жду. Я объяснил, что пришёл снимать кино по разрешению её начальника. Она ответила: «Да, он мне говорил». Потом отперла дверь его кабинета, впустила меня и сказала подошедшим охранникам, что, по распоряжению Кротова, я могу там находиться. Заперла за мной дверь, и я остался в кабинете один. Сложил оборудование в углу за колонной и стал осматриваться. Кабинет был огромный, с двумя стеклянными дверьми, выходившими на длинный, вдоль всего кабинета, балкон. В проёме между дверьми стоял большой кожаный диван. На левой стене - портреты Ленина и Хрущёва. В центре кабинета был длинный стол из полированного красного дерева, буквой Т, упиравшийся в письменный стол под портретами. На длинном столе — десятка два хрустальных стаканов и в центре группками бутылки с нарзаном. Горлышко каждой бутылки покрыто фольгой, как у шампанского. Блокноты, заточенные карандаши. В углу на небольшом столике — вазы с диковинными фруктами, которые до того я видел только на картинках. Я вышел на балкон. Внизу уже начинали собираться люди, в том числе фотографы и кинооператоры. Все ждали приезда кубинской делегации. 

Часов около девяти утра дверь отперли и вошёл директор Кротов. Увидев меня, он оторопел: 

— Ты кто такой? Что тут делаешь?

— Виктор Васильевич, мне Веня сказал, что вы разрешили у вас в кабинете снимать Кастро…

— Ах, да-да, правда, было такое дело. Я сейчас пойду встречать делегацию, а ты, парень, оставайся здесь, ничего не трогай, никуда не выходи, а то бед не оберёшься. Кубинцы сюда придут после посещения завода, сможешь тогда их снимать, сколько тебе надо.

После того, как он ушёл, я скучал в его кабинете ещё около часа, выходил на балкон и смотрел на всё растущую внизу толпу. Некоторые люди держали портреты Кастро и кубинские флаги. Вдруг людское море зашумело, заколыхалось, подняли повыше портреты – милиция расчищала дорогу. Показался длинный кортеж «чаек» и чёрных «волг». В головной открытой машине в тёплой куртке стоял Кастро рядом с белобрысым молодым человеком (я с ним позднее познакомился – это был Коля, переводчик и соглядатай, которого КГБ приставил к кубинцам). Вокруг них сидели охранники и ладонями отпихивали рвущихся к машине восторженных обожателей Фиделя. Вся вереница без остановки въехала на территорию завода через большие ворота рядом со зданием, где я стоял на балконе второго этажа.

Вскоре двери кабинета раскрылись и вошла группа человек шесть. Некоторые несли металлоискатели, а у одного был дозиметр. Они стали осматривать всё, что было в кабинете, проверяли на металл и радиацию каждое кресло, каждый фрукт, каждую бутылку на столе. Проверили и меня с пяток до макушки. Осмотрели мои карманы. Особенно их заинтересовал аккумулятор для камеры, так как около него дозиметр слегка попискивал, но всё обошлось. Документов у меня никто не спрашивал, полагали, видимо, что раз я в кабинете, значит имею на то право. Потом они все ушли и снова заперли дверь.

Когда двери опять распахнулись, в кабинет вошёл невысокий седоголовый человек, в светлом костюме, с Конвасом в руках и с маленькой никель-кадмиевой батареей на ремне через плечо. Этот новенький Конвас был великолепен! Он весь сверкал светло-серой молотковой эмалью и хромированными деталями. Зависти моей не было предела. Его владельца я немедленно и с восторгом узнал – это был знаменитый документалист Роман Кармен. Я видел многие фильмы Кармена, знал про его опасные съёмки на фронтах 2-й мировой войны, в битве за Дьен-Бьен-Фу во Вьетнаме и в кубинских горах Сьерра Маэстро, когда Кастро ещё был партизаном. Следом за ним в кабинет вошли его ассистенты со светильниками. Это меня ещё больше обрадовало – свет мне был очень даже кстати.

Я взял в руки свой чёрно-ржавый Конвас и нацепил сбрую с аккумулятором. Кармен оторопело на меня посмотрел, но ничего не сказал и вышел на балкон. Я пошёл за ним. Внизу шумела беспредельная толпа, а под балконом стояли десятки фотографов и кинооператоров. Никого из них в здание не пустили. Все ждали, когда Кастро вернётся с экскурсии по цехам. О, как я был счастлив, стоя рядом с самим Карменом! Корреспонденты снизу кричали мне — просили снять кое-что и для них, но я ничего не отвечал и пыжился от гордости, кося глазом на Кармена. 

Вскоре один из охранников позвал нас и сказал, чтобы мы приготовились – кубинцы вот-вот должны появиться. Мы вернулись с балкона в кабинет и стали по обе стороны входной двери: я слева, а Кармен справа. Он кивнул ассистентам, чтобы те включили свет. Мы пристроили наши Конвасы на плечи и приготовились. Двери широко распахнулись…

***

Впереди группы «барбудос» — бородачей, в проёме двери появилась огромная фигура Кастро. Я нажал на кнопку своего Конваса и тут произошло нечто невероятное. 

Моя ржавая камера произвела оглушительный треск, точь-в-точь как очередь из пулемёта Максим в фильме «Чапаев». В то же самое мгновение, раскинув руки и закатив глаза, Кастро повалился на пол. Все были уверены, что я застрелил дорогого гостя. Стоящий рядом охранник сильным ударом по ногам сбил меня, так что я плюхнулся лицом на пол. Он вырвал из моих рук взбесившийся Конвас и хорошо ещё, что не пристрелил меня на месте. Сверху навалились ещё, скрутили мне за спиной руки, а один коленом прижал мою голову правой щекой к паркетному полу так, что я и пискнуть не мог. Левым глазом я видел, как над бесчувственным Фиделем, лежащим на полу у двери, склонился длинноволосый барбудо и стал щупать ему пульс. 

Однако, тут же кубинский президент Освальдо Дортикос Торрадо (единственный кубинец без бороды) подошёл ко мне, несчастному и сплющенному, помахал охранникам и через Колю-переводчика сказал, чтобы меня отпустили. Затем он громко всем объявил, что ничего страшного не произошло, что дорогой Фидель часто падает в обморок, если переутомляется. Он, и вправду, очень устал после хождения по жарким заводским цехам. А то, что он потерял сознание в тот самый момент, когда затрещала камера этого молодого корреспондента, – чистой воды совпадение и больше ничего. Никто не виноват, никаких проблем, Фидель сейчас придёт в себя и не надо волноваться, и вообще «мир — во всём мире».

Меня сразу отпустили и поставили на ноги. Один охранник даже заботливо отряхнул мне брюки. Несколько барбудос подняли с пола обмякшего Кастро, который всё ещё был без сознания, и понесли на диван. Длинноволосый, что щупал ему пульс, подошёл ко мне, потрепал по плечу и извинился, что меня так жестоко скрутили. Лишь через несколько лет я узнал его на фотографиях – это был Че Гевара. Он сказал:

— Глупо получилось, амиго. Надеюсь, что вас не сильно придавили, но пожалуйста, не включайте больше вашу странную камеру здесь, в помещении. 

Я думал, что Роман Кармен умрёт от смеха, глядя на моё помятое лицо и проклятый Конвас с аккумулятором от «Победы». Пришлось мне снять с себя сбрую и сложить её вместе с камерой в углу. Так что моя затея со съёмками в кабинете у Кротова провалилась, и единственное, что мне оставалось, — смотреть, как кубинцы снимали с бесчувственного Кастро ботинки. Они откупоривали бутылки с нарзаном, что были обёрнуты фольгой, и поливали прохладной водой прямо из горлышка его босые ноги. Вода стекала на паркетный пол. Кастро довольно быстро пришёл в себя, ему дали сигару, и он закурил, жадно затягиваясь. Потом длинноволосый барбудо Че ему что-то объяснил, и он стал оглядываться вокруг. Указали на меня, и он помахал, чтобы я подошёл.

— Говорят тут, что я вас сильно напугал, — сказал он мне.

— А мне показалось, что это я вас напугал своей камерой, — довольно нагло ответил я.

Кастро захохотал, пуская густые клубы сигарного дыма, потом протянул мне руку и пожал. Чтобы не навлекать на себя больше неприятностей, я отошёл в сторону и ждал, пока он отдохнёт. Где-то через полчаса Кастро встал с дивана, надел ботинки, тёплую куртку и вся компания отправилась на митинг на площади, до предела забитой десятками тысяч людей. Я взял свои вещи и пошёл с ними. Там я снимал своим пулемётным Конвасом, но никого на улице он уже не напугал. Не получилось у меня интересного сюжета. А жаль.

Когда на следующий день я пришёл на завод и рассказал рабочим про то, что было накануне, один из них уважительно посмотрел на мою правую ладонь и сказал:

— Я бы эту руку не мыл - ее пожимал Фидель!

 

 

Вебсайт автора: www.fraden.com