|
|
82. Gretta "Лиля и ляля".
Автор: Gretta, дата: 3 ноябрь, 2007 - 05:07
День был пасмурным и хлопотным. Причем, неприятно хлопотным. Как будто, нужно срочно собирать вещи, спасаясь от надвигающегося пожара или цунами. И нужно срочно решить - что же самое важное. И взять это "самое важное" с собой. Только это и ничего больше, на остальное нет ни времени, ни сил.
Лиля металась от компьютера к толстому справочнику, жонглируя мобильным телефоном, мини-соковыжималкой для цитрусовых и большим тонкокожим грейпфрутом. Ее противно подташнивало - помогало только кислое или мятное. Нужно было срочно найти врача и клинику, чтобы избавиться от этой нелепой и никому не нужной беременности. Самое смешное, что они с Максом расстались две недели назад к обоюдному согласию, никто не страдал, все были счастливы и свободны. Как просто быть счастливым, оказывается! Быть свободным. Быть самим собой. Быть по отдельности. Смотреть новому Максу в глаза и предвкушать совсем другой роман, или, на худой конец, повесть, а может даже и рассказик. Коротенький и ничего не значащий. Две параллельные, красные полоски на тестовом лакмусе перекрещивались в ее воображении сами собой и перечеркивали будущее. Ее будущее. Это было невозможно, и потому для укоров совести, соплей и нервной рефлексии времени не оставалось.
Она позвонила Максу и сообщила,что намерена прервать ненужную беременность. Очень спокойно и буднично, стараясь придать голосу необходимый тембр. Макс тоже был уже в свободном полете, даже не сразу понял о чем она, подумал немного, и по-джентельменски пообещал возместить все затраты, раз уж на то пошло. Обе трубки вздохнули с облегчением, отключившись.
Лиля нашла, что искала, дозвонилась, договорилась о времени приема и выскочила на улицу, рассасывая ментоловый леденец. Нужно было скоренько добраться до медицинского центра на Павелецкой. Чуть нервно теребя брелок на замке сумки, в виде Эйфелевой башни, сложенной из маленьких подвижных кубиков, она вышла на улицу. Ее машина стояла во дворе, на неприлично сдутых колесах, как безногий инвалид. Лиля попрыгала вокруг, посокрушалась, попинала остреньким сапожком сдутые, похожие на лапти колеса, и посеменила к метро.
Распахнутые желтые вагонные пасти методично заглатывали порции людей. Лильку проглотили сэндвичем: посередине она - слева мужик в кепке, крепко пахнущий табаком и луком; справа толстая, дымящаяся потом и гневом старуха. Старуха оказалась ловка - плюхнулась на последнее, незанятое место у Лильки перед носом, и победно засопела. Поезд тронулся. Сидящие на местах " для инвалидов, лиц пожилого возраста и пассажиров с детьми" люди, немедленно отгородились газетами и бульварными романами. Или заснули. Или и то, и другое. У Лили болела поясница, ноги в тесных сапожках на высоком каблуке гудели, и отвратительное подташнивание не прекращалось, а стократ усиливалось, подпитываемое какафонией запахов. Можно было различить резкие аккорды перегара, лака для волос и душного, дешевого парфюма. "Хоть бы кто-нибудь уступил место беременной!" - с досадой подумала Лилька, и криво ухмыльнулась. Она и беременность - настолько несовместимые вещи, что даже такая мимолетная мысль кажется абсурдом. Ребенок? Какой еще ребенок? Зачем он ей? Неприятные хлопоты, проблемы, ответственность за кого-то! Нет, нет … Нет! Она отвечает только за себя, она делает свою жизнь такой, какой ей хочется - разворачивает, корректирует, удаляет ненужное. Выделяет темно - синим и жмет на клавишу "delet". Абзац беременности уже выделен темно - синим, осталось нажать на клавишу. Никто, и ничто не остановит ее.
На следующей остановке Лиле надо было выходить, поезд минуту как отъехал от перрона, когда вдруг раздался постороний звук - странный, громкий хлопок, как будто лопнул надутый бумажный пакет. Гигантский пакет. В то же мгновение, вагон резко дернуло, раздался звук лопающегося стекла, бисером выстрелившим в людей, и погас свет. Какое - то мгновение было очень тихо, Лильке даже показалось, что у нее заложило уши, но это ощущение быстро прошло, потому что она слышала, как хрустит битое стекло у нее под ногами. А потом пришел страх. Ужас понимания того, что жизнь заперта в железной покареженной коробке, просочился во все щели, зловонным темно-желтым дымом. По проводке посыпались искры, похожие на бенгальские огни - Сатана начинал бал. И это были не обнаженные висельники, украшенные бриллиантами, и не фонтаны шампанского - это были крики, стоны о помощи и исполненные ужаса лица, выхватываемые из мрака зловещими белыми вспышками, как посмертные маски из гипса. Кто - то с надрывом кричал в переговорное устройство " пассажир - машинист", кто - то призывал прекратить панику нарочито твердым и злым голосом. В виски стучала горячими толчками мысль : " Вот так и умирают...просто жизнь превращается в ад, а потом очень быстро прекращается. Как просто...".
Неожиданно, молчащее до сих пор, переговорное устройство откашлялось и стало произносить звуки. Звуки складывались в слоги, слоги в предложения…Все замерло, все хотели слышать голос машиниста - это была надежда! Машинист говорил внятно, быстро и отчетливо. После каждого словосочетания ставил точку, как диктор:"… контактный рельс.обесточен. двери сейчас откроют. начнется эвакуация. просьба сохранять спокойствие." Сохранять спокойствие было трудно, Лилька чувствовала, как тепло и щекотно капает кровь у нее с подбородка. Она села на корточки, вытирая лицо шарфом. Все проблемы, жизненные неурядицы, страдания промелькнули у нее перед глазами черно-белыми кадрами, она - главная героиня этого мини-фильма была смешна, как Чарли Чаплин, и также быстро и неуклюже двигалась. И также смешны и нелепы были все ее проблемы. Все стало очень понятно, просто и банально - жизнь может оборваться в любую минуту, вот так, некрасиво, нелепо, неуклюже, страшно. Все закончится. И все останется. Только без тебя. Сегодня о катастрофе сообщат СМИ, жадные гиены-корреспонденты будут рвать друг у друга микрофоны и кадры с отдельно валяющимися на рельсах частями тела и окровавленными лохмотьями, а в конце сделают стоп-кадр на детском плюшевом мишке. Завтра движение еще не восстановится, и людям придется добираться на работу в автобусах, набиваясь в них как сельди в бочку. Ехать, дышать перегаром и луком, и думать, что это очень неудобно, добираться в объезд, чертов вчерашний терракт! И никому не будет дела, что эти лохмотья, эта кровавая бахрома - ты. И у тебя тоже была жизнь. Незыблемая. Со своими ценностями, стремлениями, амбициями и провалами. Распланированная. Жизнь, которую нельзя выделить синим цветом и нажать на клавишу "Delet". Никто не имеет права этого делать! Никогда.
Двери, странно заскрежетав, распахнулись. Люди спешили к выходу - спешили жить. Все пустое, теперь главное - выжить, выкарабкаться из этой склизкой от крови преисподней. Тоннель казался странно узким и темным, почти полностью занятым составом, с изуродованными передними вагонами, сошедшими с рельс. Воздуха было очень мало, еще меньше было света и надежды. Но, когда тебе в глаза, немигая смотрит смерть, величина надежды не важна. Пресловутая соломинка. Нужно идти назад, к платформе от которой они недавно отъехали. От которой они отъехали в прошлой жизни. Тоннель превратился в дымный коридор, через который придется идти каждому, кто хочет выжить.
Лилька шла, с замотанным шарфом лицом, крепко прижимая к животу большую замшевую сумку. Она шла и ей казалось, что она проходит сквозь круги ада, она одна, совсем одна, как страшно! Страшно умирать, страшно, наверное, рождаться. Или рождаться не так страшно? Или не так больно? Не так, конечно, не так…ведь рядом мать.
Мама. Ей тоже больно, потому что они еще одно целое - одна жизнь делится на две. И у той, будущей, нерожденной, тоже есть планы, есть судьба. Ее нельзя выделять синим и удалять. Никто не имеет права. Только Господь. Тот, кого мы вспоминаем, когда нам в глаза пристально смотрит смерть.
Лиля молча шла вперед, забыв об истерике. Она вышла к платформе, седая от пыли и дыма, с посеченным осколками лопнувшего вагонного стекла лицом.
Появились спасатели в касках и черных комбинезонах, схватили ее под руки, она начала орать, вырываясь. Ее оставили в покое, пихнули в спину в нужном направлении, она увидела белые халаты, встревоженные лица медиков, упала кому - то из них на руки и, наконец, отняла от живота сумку.
Бледная и порывистая женщина врач, судорожно кричала ей в ухо :
- Вы ранены? Где больно? В живот? Тут ничего нет! - пытаясь задрать ей водолазку. Лиля рыдала и бормотала, пуская пузыри:
- Там мой ребенок.... Спасите его, умоляю, спасите!
Отредактированно 14.12.07.
»
Харпи! Милый Харпи! ))))
О Боге вспоминают в таких случаях ВСЕ - и современные, и атеисты, и эмансипе...ИМХО. Никто не хочет тупого конца, всем хочется надеяться на "царствие небесное". Не очень хотела вставлять это в рассказ,но вставила...
Подсознательное желание, действительно было и мне интереснее, но оно не давало шансов ребенку, после того, как ГГ выйдет из шока( в чем меня почти убедили) Я хочу, чтобы она его оставила!!! Богом, инстинктом, стрессом, правдами,неправдами...хочу.
Я пришлю Вам оригинал, и наверное, будет правильным разместить его здесь, в комментах.
Несчастная Гретта.
Пpиpода мyдpа и всевышнего глаз
Видит каждый наш шаг на теpнистой доpоге.
Hастyпает момент, когда каждый из нас
У последней чеpты вспоминает о Боге.
И.Тальков
Так? Что ж, ваше право. Из лучшего среди оригинальных ваш рассказ превратился в далеко не лучший - среди обычных.
Засим разрешите откланяться.
BR
Harpy Furman
День был пасмурным и хлопотным. Причем, неприятно хлопотным. Как будто, нужно срочно собирать вещи, спасаясь от надвигающегося пожара или цунами. И нужно срочно решить - что же самое важное. И взять это "самое важное" с собой. Только это и ничего больше, на остальное нет ни времени, ни сил.
Лиля металась от компьютера к толстому справочнику, жонглируя мобильным телефоном, мини-соковыжималкой для цитрусовых и большим тонкокожим грейпфрутом. Ее противно подташнивало - помогало только кислое или мятное. Нужно было срочно найти врача и клинику, чтобы избавиться от этой нелепой и никому не нужной беременности. Самое смешное, что они с Максом расстались две недели назад к обоюдному согласию, никто не страдал, все были счастливы и свободны. Как просто быть счастливым, оказывается! Быть свободным. Быть самим собой. Быть по отдельности. Смотреть новому Максу в глаза и предвкушать совсем другой роман, или, на худой конец, повесть, а может даже и рассказик. Коротенький и ничего не значащий. Две параллельные, красные полоски на тестовом лакмусе перекрещивались в ее воображении сами собой и перечеркивали будущее. Ее будущее. Это было невозможно, и потому для укоров совести, соплей и нервной рефлексии времени не оставалось.
Она позвонила Максу и сообщила,что намерена прервать ненужную беременность. Очень спокойно и буднично, стараясь придать голосу необходимый тембр. Макс тоже был уже в свободном полете, даже не сразу понял о чем она, подумал немного, и по-джентельменски пообещал возместить все затраты, раз уж на то пошло. Обе трубки вздохнули с облегчением, отключившись.
Лиля нашла, что искала, дозвонилась, договорилась о времени приема и выскочила на улицу, рассасывая ментоловый леденец. Нужно было скоренько добраться до медицинского центра на Павелецкой. Чуть нервно теребя брелок на замке сумки, в виде Эйфелевой башни, сложенной из маленьких подвижных кубиков, она вышла на улицу. Ее машина стояла во дворе, на неприлично сдутых колесах, как безногий инвалид. Лиля попрыгала вокруг, посокрушалась, попинала остреньким сапожком сдутые, похожие на лапти колеса, и посеменила к метро.
Распахнутые желтые вагонные пасти методично заглатывали порции людей. Лилю внесли в вагон, зажатую между остро пахнущим табаком вперемешку с луком мужиком в кожаной кепке, и толстой, гневливой старухой. Старуха плюхнулась на последнее, незанятое место у Лильки перед носом, и победно засопела. Поезд тронулся. Люди спали, делали вид, что спят или пытались делать вид, что не спят. На следующей остановке Лиле надо было выходить, поезд минуту как отъехал от перрона, когда вдруг раздался постороний звук.
Это был взрыв... По проводке посыпались искры, похожие на бенгальский огонь и из ниоткуда появился тяжелый темно - желтый дым. Дальше Лиля помнила плохо, все смешалось в кашу: старухины глаза, полные неподдельного ужаса; ее истошный крик "Горим!"; люди вскочившие с мест, инстинктивно закрывающие нос и рот от этого зловонного дыма; переговорное утройство "пассажир - машинист", плюющееся шипящими ; осколки каких - то стекол; страшные, смертные крики откуда - то из передних вагонов; и мысль : " Вот так и умирают...просто жизнь превращается в ад, а потом очень быстро прекращается. Как просто...". Переговорное устройство, в которое кричали сразу несколько человек, неожиданно сообщило трезвым и спокойным голосом машиниста, что контактный рельс обесточен, двери сейчас откроют и начнут эвакуацию. Дышать было почти нечем, и Лилька села на корточки в углу вагона, замотавшись по самые брови шарфом. Двери, странно заскрежетав, распахнулись, все бросились к спасительному выходу, но тоннель казался странно узким и темным, почти полностью занятым изуродованным составом. Воздуха было очень мало, еще меньше было света. Люди стояли с каждой стороны этой слепой кишки, грубо выдернутые из своих обычных миров, кричали, плакали и успокаивали друг друга. Несколько мужчин в военной форме, сказали, что нужно идти назад, к платформе от которой они недавно отъехали. От которой они отъехали в прошлой жизни. Тоннель превратился в дымный коридор.
Нужно было идти по этому дымному коридору. Идти сквозь битое стекло и искореженный металл, идти, поскальзываясь на лужах крови и видеть куски человечьего мяса, разметанные сразу за поездом. Лилька шла, с замотанным шарфом лицом, крепко прижимая к животу большую замшевую сумку. Она шла и ей казалось, что она проходит сквозь круги ада, она одна, совсем одна, как страшно! Она остановилась, чувствуя, как паника схватила ее ледяными щупальцами за горло. Она уже хотела зареветь в голос, как раненое животное, упасть на склизкие, холодные рельсы и забиться в последней в своей глупой, никчемной жизни истерике...отняла сумку от живота и прижала снова, защищая ей, как щитом что - то важное. Она никак не могла взять в толк, что ею движет в этом бреду, какая сила сковала ее руки параличом, не давая опустить их или выбросить сумку. Что в этой сумке было так важно для нее, пыталась понять Лилька, и молча шла вперед, забыв об истерике. Она так и не поняла, так и вышла в шоке, седая от пыли и дыма, с посеченным осколками лопнувшего вагонного стекла лицом. Она так и не поняла.
Появились спасатели в касках и черных комбинезонах, схватили ее под руки, она начала орать, вырываясь. Ее оставили в покое, пихнули в спину в нужном направлении, она увидела белые халаты, встревоженные лица медиков, упала кому - то из них на руки и, наконец, отняла от живота сумку.
Бледная и порывистая женщина врач, судорожно кричала ей в ухо :
- Вы ранены? Где больно? В живот? Тут ничего нет! - пытаясь задрать ей водолазку. Лиля рыдала и бормотала, пуская пузыри:
- Там мой ребенок.... Спасите его, умоляю, спасите
Вы знаете, просто большое Вам, человеческое спасибо, за то, что не запинаетесь ))) Мне это бальзамом на душу.
Первый вариант написан "взахлеб", именно таким и задумывался. Обрывистым, как документальное кино в руке убитого репортера.
Но... я поняла, что это выглядит, как "неумение писать" и меня задело. Возможно, сейчас придет кто-нибудь и скажет, что второй вариант много хуже, и ляпов больше...как Искренний Харпи...Спасибо ему большое.
Но мне уже приятно, что рассказ замечен и обсуждается. Это честно.
Я сужу как читатель. А как профессионалы пусть судят профессионалы. Но тот, первый вариант, еще непричесанный, на мой читательский взгляд лучше.
Вам спасибо большое :-)
Ради справедливости скажу, что рассказ изменен сегодня утром. Предыдущая критика относится к его короткому, скомканному варианту. Жаль, что, скорее всего, править уже поздно :(
старый рассказ я и правда не читала, но вот этот вариант весьма неплох. а то обычно читаешь, и написано вроде хорошо, не придерешься, а скукочища такая, насильно себя заставляешь прочитать, чтобы хоть знать о чем дальше речь ради конкурса.С Вашим рассказом такого не было.:)
Всё-таки не дотягивает.
Думаю, дело вот в чём: вряд ли в состоянии стресса ГГ могла принимать здравые решения. Скорее она по инерции пришла бы в клинику, и вот там в тихой, спокойной обстановке вспомнила бы всё происшедшее. И, скорее всего, она вспоминала бы спасателей и думала: вот как люди стараются, чтобы спасти чужую жизнь, а я сейчас своего же ребёнка убью. И вот тут, действительно, она запросто могла бы изменить своё намерение.
А она и не принимала "здравых решений", это "стрессовая переоценка ценностей". Катастрофа оставит след в ее психике и оставит жизнь ее ребенку.
Милая Gretta!
Пожалуйста! Пишите только так, как сами чувствуете! А то получится как в той басне, и вы просто испортите рассказ.
BR
Harpy Furman
Видимо, этот рассказ очень дорог Вам, Гретта, но, простите, он написан непрофессионально. Резкие переходы уместны, если они либо подготовлены предшествующим ходом событий, либо даны в самом начале сюжета и служат основой для последующей развязки. Если внезапность аварии можно списать на реализм (да, такие "подарки судьбы" могут проявляться примерно так), то изменение позиции ГГ по отношению к своему ребёнку никак не подготовлено. Получается, что это просто блажь на почве истерики. Может, через час она опять передумает. Так в чём идея?
Послушайте, Уважаемый, давайте не будем переходить на личное... "дорог" "не дорог", о чем речь? К чему эта фраза?
Все, чего я хотела - услышать мнениепрофессионалов, потому и залезла в этот форум.
Да, рассказ непрофессионален. Это мой дебют ;-)
Идея в том, что теракт "подарил" этому ребенку жизнь. И девушка за эти минуты многое переосмыслила в своей жизни. Жизнь разделилась на "до" и "после", с соответствующей расстановкой приоритетов и ценностей. И этого ребенка она оставит - обязательно оставит, потому что они ВДВОЕМ пережили это. Они НЕДЕЛИМЫ. А часть себя нельзя убить.
Спасибо за Ваше мнение.
Гретта, я не хочу Вас обижать, но из рассказа никак не следует, что "девушка за эти минуты многое переосмыслила в своей жизни". Если я неправ, пожалуйста, приведите цитаты.
Прошу не рассматривать мои замечания как наезд. Но если хотите отпинать мои тексты, пожалуйста, схожий по смыслу сюжет: http://zhurnal.lib.ru/r/romm_f_a/sonsecret.shtml Там матери приходится очень сильно пересмотреть свои взгляды.
Цитат нет. Я предполагаю, что это домыслит читатель. Потому как первое, о чем( о ком)вспоминает и волнуется вышедший из шока человек и есть самое важное в его жизни,ИМХО.
Я не обвиняю Вас в наезде, просто к своему рассказу, равно как и к своему ммм...творчеству, я отношусь с долей самоиронии. И меньше всего хочу казаться чумычкой, носящейся со своим рассказом, как курица с яйцом.
Я написала рассказ очень быстро, да...за сорок минут. По настроению. Решила ничего не добавлять, чтобы подчеркнуть резкость трагедийных ситуаций. В принципе, я знаю, как его поправить-добавить, но...поезд - то ушел ;-)
А мои сокрушения по поводу непопадания в предноминацию, суть "поиметь" хоть какие-то отзывы на рассказ. И,знаете, я ими вполне удовлетворена ;-)
Сама по себе скорость написания ни о чём не говорит. Недавно я за неделю забацал повесть (криптоисторическая версия происхождения мифа о Персее и Андромеде), которая очень нравится моим традиционным читателям. Почти ничего не пришлось менять в ней.
)))) понятно, что скорость ни о чем не говорит, но бывает, что вещь прямо вырывается из тебя ;-) и жаль добавлять, приручать, прилизывать на прямой пробор.
Уважаемая Гретта!
Безусловно Ваш рассказ можно было бы искать в списке победителей, если бы он был, что называется, сделан. А в таком виде, боюсь, Вы не найдете себя там. А возможно, Вы не попадете даже в лонг-лист, то есть не пройдете предноминацию.
Расскажу о своих впечатлениях с надеждой, что после возможного Вашего разочарования, Вы поймете о чем я говорю.
С какого-то момента я перестал Вам верить, вернее, я понял, что читаю невнимательно, так как не верю описываемому Вами. Могу сказать, где это стало для меня очевидным: в трех-четырех последних абзацах.
Так бывает, когда автор, не профессиональный автор, думает, что он все рассказал, все передал, а на самом деле он находится в полной иллюзии.
Профессиональный автор постоянно думает над своим рассказом. Более того, бывает, он правит уже сданный в набор рассказ, а иногда издает правленное второе издание.
Примеров огромное число, так, например, писал Гоголь.
Но хочу похвалить Вас тоже. Рассказ задуман хорошо, он динамичен (до тех пор, пока перестаешь верить тому, о чем Вы пишите-:) и в нем есть идея, зерно.
Я не знаю, происходило ли описанное с Вами, или с Вашей знакомой, или вообще никак с Вами не связано, это не играет никакой роли. Главное, чтобы читатель погрузился при чтении полностью в Ваш рассказ и переживал всем своим существом. Чтобы ему было важно то, о чем Вы пишите.
Представляете, как это должно быть сделано?
Опять же, у Вас есть все возможности это сделать. Надо только захотеть. И это не последний конкурс.
С пожеланием успеха.
Дмитрий Петров.
Можно несколько вопросов, чтобы лучше понять, и сделать для себя выводы?
Скажите, а из-за чего вы перестали верить описываемому?
Не успели "погрузиться" из-за слишком резкого перехода к экшн-части?
Или сама авария описана не слишком ярко\подробно\достоверно?
Краткость рассказа создает впечатление "сырости", "наброска"?
Заранее спасибо.
BR
Harpy Furman
Уважаемый Харпи!
Ваш вопрос:
«Скажите, а из-за чего вы перестали верить описываемому?
Не успели “погрузиться” из–за слишком резкого перехода к экшн-части?
Или сама авария описана не слишком ярко\подробно\достоверно?
Краткость рассказа создает впечатление “сырости”, “наброска?”»
Ответ:
Сама авария и, самое главное, внутреннее переживание героя во время аварии описаны недостоверно.
И не только.
Когда погружаешься в чтение, то не обращаешь внимания на то, как написан текст. Правильно?
А если читающий начинает «спотыкаться» о неправильно используемые слова и выражения, о неточность определения или описания, — он выходит из погружения и начинает думать о смысле слов, задает себе вопрос: «А бывает разве так?» и т.д.
Другими словами, теряет впечатление от рассказа, а потом и вообще теряет всякий интерес к нему.
Отсюда следует, что восприятие рассказа зависит и от читающего. Для одного читающего — всё очень хорошо, он над смыслом слов и их значений и не думает и «пролетает» рассказ «на одном дыхании». И потом говорит всем: это замечательный рассказ, прочтите!
А другой, более вдумчивый и аналитический ум, читая рассказ, будет вот так вот «спотыкаться, спотыкаться» о слабые и неточные места и описания, а потом плюнет на все и читать дальше не станет.
Чтобы завоевать сердце читателя, надо Уметь писать.
Когда я спросил у одного известного автора, почему так трудно найти хороший рассказ, она мне ответила очень просто и точно: «Потому, что не умеют писать!»
Трудно с ней не согласиться.
Спасибо за Ваш вопрос.
С уважением,
Дмитрий Петров.
Прочитав Ваш комментарий, Дмитрий, я расстроилась. И написала вторую версию. Поправила. Наверное, отредактированную версию отсылать уже поздно, но я отошлю на всякий случай.
Мне очень интересно Ваше мнение.
И уважаемого Харпи.
И всех ;-)
Спасибо за ответ :)
А в каких конкретно местах вы споткнулись?
Я как раз из тех читателей, которые пролетели рассказ на одном дыхании :)
BR
Harpy Furman
Уважаемая Гретта, уважаемый Харпи!
Я хотел ответить на вопрос Харпи, но Гретта подправила текст, и как раз в том месте, где я «споткнулся».
Текст стал лучше.
Теперь мне надо надеяться на свою память, чтобы ответить на вопрос Харпи.
Там было выражение типа «смертные крики», на котором я точно «застрял». Также было про «разбросанные части человеческого мяса», что-то в это духе, и мне показалось, что это неуместно в том контексте.
Но это, как говорится, частности. Главное, что где-то на расстоянии 2/3 от начала рассказа я перестал верить происходящему. Тут много факторов...
Кстати, уважаемый Харпи, то же самое случилось и при чтении Вашего рассказа, где-то на расстоянии 2/3 от начала рассказа, он перестал быть мне интересен.
Но там было совсем другое, там я споткнулся на самой сути, самом главном вопросе Вашего рассказа: «А можно ли понять Кеворкяна?» Там все гораздо глубже.
С уважением,Д.П.
Уважаемый Дмитрий!
И "смертные крики" и "разбросанные части человеческого мяса" были в сознании шокированной героини. Она себе всё это представляла, и это вполне логично, а главное - уместно.
Чтобы понять рассказ, надо было просто поверить в то, что написано, без подсознательных критических ссылок на непрофессиональность автора, в общем, действовать по системе несчастного Станиславского, к месту и нет упоминаемого на этом конкурсе.
Про мой рассказ то же самое.
BR
Harpy Furman
Вы были тысячу раз правы, Дмитрий. С утра, прочитав вашу критику, я опечалилась и задумалась. И увидела, что рассказ в первом варианте, действительно был довольно коряв. И именно те моменты, о которые споткнулись Вы, резали глаз и мне самой.
А как Вам этот вариант? Вы дочитали? Поверили?
Еще хочу добавить, что ни о каком разочаровании и обиде с моей стороны и речи быть не может, я вполне адекватна ;-)
Именно последние абзацы, которые вас " не зацепили", писались "некрасиво". Хотела таким образом показать ужас, быстроту и некрасивость трагедийного события. Так, как бывает в жизни. Видимо идея оказалась провальной, раз читатель перестает верить именно в этот момент.
Я хорошо поняла, о чем вы мне говорите. Рассказ выглядит сыро, согласна. И понимание того, почему его не будет в предноминации - дорогого стоит. Так что -спасибо Вам еще раз!
Благодарю за конструктивную критику. Ни со мной, ни с моими знакомыми такого не происходило - это вымышленная история. И я СОЗНАТЕЛЬНО сделала ее такой...усеченной.
Обрывисто - корявой. Как съемка катастрофы на мобильный телефон, с первыми пришедшими в голову комментариями.
Жаль, что Вы не поверили.
Еще раз спасибо.
Тоже хотел сказать: Браво! - но вездесущий Харпи уже опередил. Так что придёться искать другие слова...
Думаю, вы не зря искали свой рассказ в списке, он там должен был быть.
А как вы думаете, после выхода из шока, Лиля откажется от аборта?
Я почему-то думаю, что нет.
BR
Harpy Furman
Она оставит ребенка. Ребенка, который еще не родившись, прошел с ней ТАКОЕ.
И она будет убеждать его, все последующие месяцы беременности, что мир - прекрасен. И себя тоже...
Прочитал отредактированный вариант. НЕ понравилось. Очень.
Легко объясню, почему - из героини ушло ощущение шока. В первом варианте, я испытал истинный кайф, когда в моей голове достроилась цепочка, приведшая к такому неожиданному финалу.
А здесь... вы всё разжевали, да. Специально по просьбам тех, кто жевать ленится или не умеет. Стало понятно, и... скучно. Чуждо. Например, я представлял себе причину решения девушки спасти ребенка в возрождении подсознательного материнского инстинкта (я об этом говорил ранее). Теперь оказывается, что тут всё логично.
К тому же, в расширенном варианте ляпов больше, чем в оригинальном.
А слово "очень" добавил за упоминание Бога.
Что, вдруг оказалось, что современная, эмансипированная девушка резко стала религиозной? Или смысл вашего рассказа теперь круто поменялся, и его основная идея стало именно в обретении христианской веры?
Милая Gretta, пожалуйста, пришлите мне на е-майл harpy-furman@narod.ru старый вариант. Я выложу его на своей домашней страничке (с копирайтами, не волнуйтесь), хочу послушать мнение друзей.
Заранее спасибо.
Очень расстроенный,
Harpy Furman