115. Юлия Гофри "Размазня"

- Ну что, договорились? Двенадцать двести - это хорошая цена! Дилерской, правда, почти в убыток, но я уж хозяина уговорю. Ради земляка!
Тим не поднимал глаз от бумаг. Это позволяло не смотреть на собеседника, напористого нагловатого парня, сходу перешедшего на ты и без стеснения навязывающего Тиму эту машину. Двенадцать двести - намного больше того, о чем они с Яной договорились. Только мысли о Яне, пожалуй, и давали Тиму сил удерживаться от того, чтобы просто все подписать, не вчитываясь. Он представлял, как придет домой, как она выскочит на парковку возле дома, как начнет осматривать машину с лицом ребенка, получившего новую игрушку... а потом спросит: "уложился?" И Тим назовет ей сумму... нет, не двенадцать двести даже, с налогами и прочим будет все четырнадцать. Плюс проценты по ссуде. В итоге вместо расчитанных двухсот долларов в месяц получается почти триста.
И лицо жены сразу потухнет. Она промолчит, упрек мелькнет на секунду в глазах и в уголках губ и сразу скроется, а потом, дома, еще и будет успокаивать его: "Ничего, раз надо было, зато машина получше будет. Мне не так уж и нужна теплая куртка на зиму, я вполне еще в этой похожу, а в отпуск следующим летом съездим..." А еще позже, думая, что Тим уже спит, будет тихонько плакать в подушку. Потому что денег нет совсем, и в старой куртке ходить уже стыдно, а муж - рохля, добровольная жертва любого проходимца. И зря она надеялась, что в новой стране что-то изменится.
Тима спасло чудо. К его мучителю вдруг подошли двое и заговорили по-английски, слишком быстро для того, чтобы Тим мог разобрать. Мелькали знакомые слова, почему-то упоминались лимоны, продавец опасливо глянул на Тима и бросил:
- Ты смотри пока бумаги, я сейчас вернусь, - и поднялся с места.
- А где у вас тут туалет? - спохватился Тим.
Продавец неопределенно махнул рукой и направился с двумя американцами куда-то в сторону кабинета менеджера. Тим, пока хватало решимости, накинул пальто и поспешно покинул эту красивую, светлую, с окнами от пола до потолка ловушку. Уже переходя дорогу, затравленно оглянулся - не побежит ли продавец за ним? А то неловко так получится, человек все же столько времени с ним потратил... Он-то не виноват, что Тим не мог сразу же твердо сказать "нет" - мялся, дал повод думать, что согласится.
Тим успокоился, только когда автобус тронулся с места.

Яна сидела на диване и изучала учебник английского. Когда Тим вошел, она прикрыла книжку, заложив пальцем, и улыбнулась, подняла голову, подставила губы для поцелуя. Потом только спросила:
- Ну что?
- Не... - ответил Тим.
- Ничего не было подходящего?
- Не... - на самом деле, подходящее наверняка можно было найти. Просто этот сволочной продавец, услышав сумму, на которую расчитывал Тим, и внимательно к нему присмотревшись, понял, что еще на пару штук этого лопуха вполне можно поднять. В следующий раз, подумал Тим, нужно будет сказать не "десять", а "восемь". Хотя и это не сильно помогает. Когда покупали телевизор, умудрился потратить сто пятнадцать долларов на два дополнительных года гарантии. Сосед, услыхав, глаза вытаращил: зачем гарантия для "Сони", они же почти никогда не ломаются? А продавщица так расписывала, так уговаривала, Тиму просто неловко было отказаться.
Хоть с соседом им повезло. Виталий жил в Штатах на год дольше, освоился, нередко давал дельные советы - и при этом начисто лишен был ненавидимой Тимом бесцеремонности. Он давал совет, никогда не пытаясь его навязать или потребовать благодарности. Заходил часто, но не слишком. И главное - перед ним Тиму почему-то не бывало неловко. Не возникало привычное чувство стыда за себя, за то, какой он есть или что чувствует, за вечную свою неуклюжесть и неумелость. Словно Виталий был своим. Почти как Яна.
Яна? Да, Яна своя. А своих нельзя обманывать. Даже если очень хочется.
- Понимаешь, - начал Тим, - там продавец был русский, он мне пытался впихнуть машину подороже. В итоге я ничего не купил. Может, завтра на другую дилерскую схожу?
- Сходи обязятельно. - Яна поднялась с дивана, на ходу провела ладонью по щеке мужа, чуть встревожив вчерашнюю щетину. - Я пойду одеваться. Сегодня Мэри звонила, ей нужен бебиситтер на вечер. Куда-то их там пригласили... Часа четыре посижу, наверное, а Мэри еще и пару долларов сверху добавить может, когда в хорошем настроении. Я тебе позвоню потом.
- Обязательно звони. Я тебя встречу с автобуса.
А была бы машина, подумал Тим, отвез бы да забрал бы потом. А то и сама бы водить научилась, Яна у него умница. Умница. И что она в нем нашла?

- Что нашла, то и нашла, - сказал Виталий. Они сидели в крохотной Тимовой кухоньке и пили чай. От водки Виталий отказался, к немалому облегчению Тима - Яна не любила, когда он пил. - Что ты глупые вопросы задаешь? Не маленький. Любовь, парень, дело хитрое.
- Любовь зла, верно? - невесело усмехнулся Тим. - Я вот думаю, может я и есть тот козел? Там-то я ей, может, и нравился, а тут обживемся немного, она и одумается, поймет, что получше себе найти может. Что ей со мной? Ни денег, ни работы, еще и размазня бесхребетная, - Тим сам себя накручивал, понимая, что уже через час будет жалеть о приступе откровенности, но не желая останавливаться. Ему очень хотелось выговориться, а перед женой так распускаться - последнее дело, душу только девочке бередить.
- А сам-то ты ее за что любишь, а? - Виталий потащил из тарелки очередное печенье.
- За что, за что... разве любят за что-то? Моя она, родная, словно одной крови мы с ней. Я с ней всегда как дома, даже если в автобусе едем. Оттого и страшно - не могу я ее потерять, понимаешь, не мо-гу!
- А и не надо, - вдруг совсем другим тоном сказал Виталий, отставляя чашку и вставая. Рука его опустилась в задний карман и вернулась обратно с узким длинным свертком. Одним быстрыми, уверенным движением сосед разорвал упаковочную бумагу и извлек на свет кухонной лампы нож с коротким и широким у основания, почти треугольным лезвием и небольшой, в пол ладони длиной, рукояткой. Металл был черным, и вдоль тупого края Тим заметил несколько круглых отверстий. Виталий крутанул кистью с зажатым в ней оружием, стряхивая остатки обертки, и поднял голову.
Тим замер, парализованный. В глаза ему глядел волк.
Волк двуногий, с плоским лбом и круглыми человеческими зрачками, но несомненно, узнанный безошибочным чувством жертвы перед охотником - волк.
Нож прочертил ровную красную линию.
И еще одну.
Пораженный тем, что все еще жив, Тим смотрел, как на лезвии его кровь смешалась с другой.

Автобусная остановка находилась в трех кварталах от дома. Тим торопился - звонок Яны разбудил его, и понадобилось минут десять, чтобы просто придти в себя, еще пятнадцать - одеться и найти ключи. Ему не хотелось бы, чтобы Яна ждала одна на темной остановке. Как это его угораздило заснуть за кухонным столом?
Он все же опоздал, но не намного - автобус, из которого вышла Яна, как раз отходил от остановки, когда он подошел.
- Ну как дела? Устала?
- Нет, совсем нет, - улыбнулась жена. - Девочка спала уже, когда я пришла, а с мальчиком еще поиграли немного, а потом я и его уложила, и сидела занималась английским. Хорошие дети, спокойные. Дай бог чтоб у нас такие были. В смысле... - Яна запнулась. Тему о детях оба они в последнее время обходили молчанием. - Ну, когда решим. Ты понимаешь, да?
- Будут, - неожиданно для себя сказал Тим, - всё у нас будет, Яночка, вот увидишь.
И почувствовал, как жена улыбается в темноте.
Телефонный звонок разбудил их утром в половину девятого. Тим потянулся за телефоном, спросонок не посмотрев даже на определитель номера.
- Слушай, парень, - раздался знакомый фамильярный голос, - ты зря вчера меня не дождался. Я уже с хозяином договорился, а теперь он может и передумать. Давай-ка быстрей мотай сюда, бумаги подпишешь!
- Кто там? - встревоженно спросила Яна.
- Это с дилерской вчерашней, - ответил Тим, не оборачиваясь и прикрывая рукой трубку, - насчет машины. Той, которая дороже.
Даже не видя её лица он почувствовал, как жена напряглась. Голос в трубке не умолкал. Тим снова прислушался.
- ...на меня, конечно, рассердится, но ради земляка, так уж и быть, пусть хоть увольняет! Двенадцать триста я тебе выбью!
- Девять пятьсот, - вдруг совершенно спокойно произнес Тим.
Голос на секунду замолчал, потом переспросил:
- А?
- Девять пятьсот, - повторил Тим, - это та сумма, с которой мы готовы расстаться. В крайнем случае - десять, хотя это нежелательно. Две - сразу, наличными. Если на вашей дилерской нет ничего приличного за эту сумму, я обращусь на другие.
Голос помолчал.
- Постой, парень, - сказал он снова, уже менее уверенно, но все еще фамильярно, - а как же Королла, а? Я ж ради тебя с хозяином поругался, чтобы он тебе хорошую цену дал, а ты меня так подставляешь, парень!
- Та цена, что вы мне дали, вовсе не хорошая. Она выше, чем средняя цена на Короллу этого года и качества. Вы напрасно думаете, что я не умею пользоваться интернетом. А ваши отношения с хозяином меня не касаются.
- Это как не касаются, сукин ты сын, - заорал голос, чувствуя, что золотая рыбка окончательно срывается с крючка. - Да ты... да я...
Пожав плечами, Тим повесил трубку. Обернулся. Посмотрел в огромные глаза Яны и спросил:
- Что мы едим на завтрак?

Виталий зашел поздно вечером, когда Яна уже легла, а Тим, которого непонятно почему ко сну не тянуло, смотрел телевизор.
- Возьми, - сказал сосед, протягивая Тиму вчерашний нож. - Храни, не потеряй. Пока еще научишься без него перекидываться!
Тим повертел оружие в руке.
- Зачем? Мне неплохо и так.
- Так - нельзя. Спать-то как, хочется?
- Нет.
- Завтра захочется. Днем. А потом овощи жрать перестанешь, на сырое мясо перейдешь. А там с людьми уживаться разучишься. Совсем. Социопат - слыхал такое слово? Зверю среди людей жить не стоит, сосед. Так, бывать иногда... кое-чем делиться... со временем это "кое что" может и совсем перейти к тебе, если ты понимаешь, о чем я. Кроме того, не стоит лишать себя разнообразия возможностей. У меня, например, таких ножей уже четыре. - Виталий подмигнул удивленно поднявшему брови Тиму. - Звери бывают очень разные, сосед. У каждого - что-то своё. Ты иди, тебя жена ждет. Тоже учти - она-то человека полюбила. Перестанешь им быть... впрочем, если перестанешь, тебе уже все равно будет. Ну бывай, я забегу на неделе. Ты и сам заходи, если что, я ж понимаю, оно поначалу непривычно.
Тим задумчиво посмотрел на черную сталь, повернулся и направился в кухню. Там он вытащил из ящика деревянную разделочную доску, вернулся с ней в гостинную, где телевизор все еще повествовал о тяжких буднях американских врачей, положил доску на пол в центре комнаты, и одним ударом вогнал в нее нож. Рукоятка слегка завибрировала - совсем слегка. Так же молча Тим распрямился, повернулся к ножу спиной, отошел на полшага и оттолкнулся ногами, с места бросая тело в прыжок.