38. Аз Евгения "От декаданса до романса"

Скука

Переполнились чаши с избытками -
Не сбежать от своего пророчества.
Мир как камера, душа под пытками,
А войны с рваной плотью не хочется.
Сердце... в кулаке бубенцом крохотным -
Голосок отзвенел пережат намертво.
Меж "да" и "нет" в очумелом грохоте
Не сломаться, не накликать беспамятство.

За душой только лишь горстка пороха
Да три капельки яда чистого.
А мечталось: под морские шорохи,
Да с бокалом вина игристого,
Притвориться вдруг песком прибрежным,
Инкрустированной в дар обложкой,
По коже росписью жгуче снежной,
Распрощавшись с последней застежкой.

Глаза в глаза: не любовь, не ненависть,
По привычке подаю руку.
Сердце дрогнуло. Глупо, хоть провались.
Ненавижу себя за скуку.

И опять переезд

И опять переезд – это рока кривая ухмылка.
Что останется мне в окончании всех пересылок?
Пара томиков за борт – ограничен багаж в самолёте.
Позвонить? Ну конечно! Звоню сей же миг по прилету.
Объявленье к посадке!… и к веку прилипла слезинка.
Я бы тоже всплакнула, но втравлена в сердце картинка.
Обещанья писать, ну хотя б про цветы и погоду…
Я же, знаю уже – это максимум, если полгода.
Ты вернешься? Не знаю! От взгляда мне некуда деться.
Каждый город – фонтан, где топлю я кусочками сердце.
И опять уношусь, и опять налегке, словно гуру,
Лишь подтаяв слегка – расставанья блюдут мне фигуру.
Только в памяти слепок прощальный, застывший случайно.
Мой отлет ведь не смерть, только лишь каламбур о летальном.
Белый лайнер на взлет, и в моей голове перегрузка.
Повторяется все и в расширенном смысле, и в узком:
Убеждаться шагами в типичности архитектуры
Одинокожилых и никчемных углов квадратуры –
Я застряла среди никуда не ведущих повторов…
Мне из кресла, что справа: «Привет! Ты надолго в наш город?»

Пой, не молчи (о романсе)

Несуетно вливался вечер в ночь,
Томились речи в сумрачном пространстве,
Носились мысли между нас и прочь,
Лишь часть тонула в голоса убранстве.

Несветской жизни тайное житье
Сверлило душу узкими зрачками
И гнало прочь рубцов и ран нытьё,
Покой рисуя твердыми мазками.

И князь и писарь думал об одном,
В единстве душ презрев законы тела,
И тише мыши бывшая при том,
В углу забытой куклой, вдруг, запела.

И лился голос древним завитком,
В густом пространстве постепенно затихая,
И сжался мир, обрубленным куском,
Все «за пределами» в тональности меняя.

И рысь, домашней кошкой в облаках,
Втянув, забывшись, когти в шерсть играла.
И лунный лучик путался в цветах,
Пройдя сквозь преломления кристалла.

Пой, не молчи. Ещё в разгаре ночь.
Ещё не тронул мира Солнца волос.
Храни мираж, пусть заворожит Ночь
Душа, опережающая голос.