83. Анна Доминик «Перерасклад»

Хотя и хорошо она провела время на недельном семинаре, было приятно вернуться домой, особенно в вечер под воскресенье. Она сейчас попьет чайку, поставит фильм (больше ни на что сил все равно не хватит – даже на книгу) и выпадет сознанием из течения своей жизни на каких-нибудь два часа.
Полина глянула на мерцающие искусственным светом окна своей квартиры – и в животе её заплескалась надежда. Она перекинула ремешок объемистой сумки на другое плечо и вбежала в подъезд.
Полина позвонила, но Стас не спешил открывать. Что ж, тогда ей поможет ключ. Сквозь открытую дверь лицо опалил чужой запах. К горлу подкатили спазмы, она чуть не закашлялась. Может, это не её этаж? Ага, и ключ подошел, и мебель в прихожей такая же!..
Она затолкала ногой через порог сумку и кинулась открывать по всей квартире окна. В комнате чуть не натолкнулась на мужа, сидящего в кресле перед «голубым» экраном.
- Эй, ты чего?
- Ничего, – она распахнула дверь на балкон и начала глотать целебными пилюлями прохладный осенний воздух. Точно, как пучеглазая рыба.
- Поля, не устраивай сквозняки: конец сентября – это тебе не лето.
Надышавшись, она скинула свитерок и стояла в тоненькой маечке, пока не продрогла. Когда к ней вернулось самообладание, накинула вязаную одежку на плечи, остановила фильм и спросила:
- Что ж ты не ушел к возлюбленной барышне? Или она тебя прогнала?
- У неё нет своей квартиры, она живет с родителями. Она студентка.
- А почему Ромео не догадался снять для Джульетты жилье?
- У неё строгие родители, они бы не позволили ей жить со мной до свадьбы.
- Понятно, и где же вы будете встречаться? Надеюсь, не здесь? Учти, я не собираюсь сидеть во дворе с книжкой и ждать, пока закончится свидание.
- Этого и не будет. Она девушка порядочная, с высокими моральными принципами.
- Ух ты! А я думала, что только я единичный экземпляр... Значит, до свадьбы ни-ни. Очень умно с её стороны. Это подхлестнет тебя действовать быстро и решительно.
А поведал ли ты ей, какая у нас любовь была, как ты меня упорно добивался, как смотрел завороженными глазами и плакал, когда я наконец стала твоей? Нет? А зря. Она бы тогда знала, что не она первая, не она единственная. Не она самая желанная.
Ну да ладно. Что было – то прошло. Надеюсь, лет через десять у тебя не появится третья – уж я-то ей глаза раскрою, не волнуйся.
Полина включила фильм и ушла на кухню.

Бывший (или пока еще нет?) муж объяснился неделю назад – утром в прошлую субботу, сажая жену в автобус. Не мог подождать её возвращения. Всю поездку испоганил, а сам вышел из бури невредимым. Специально рассчитал, что за неделю в ней торнадо утихнет, свернется котенком в душе, не задев его, Стаса. А то, что любимой женушке мучиться вместо того, чтобы наслаждаться приятным обществом и благословенной природой Крыма – не так уж и страшно. Переживет.
- Сволочь, сволочь, сволочь, – всю дорогу разбухало одно слово в голове, мешая зарождению и развитию более позитивных мыслей. – И когда же это случилось? Когда?.. Какая разница. Нет, большая разница. Мне важно знать, сколько же времени он притворялся.
Ей было противно и горько от унижения, хотя страдать должен был он, виновник, а не она, жертва.
- Жертва? Нет, я не жертва. Я – потерпевшая аварию пассажирка. И мне положена компенсация, а не этому самодовольному типу. Не может быть, что я любила его еще утром, что целовала «на дорожку» с нежностью губы, которые вскоре произнесут на меня хулу! И как я не нащупала языком клыки?! А теперь во мне одно раздражение и злость. Но это пройдет. Все пройдет. Только б не заплакать!..
И она плакала, и не стеснялась.
А успокоилась только тогда, когда увидела спящего дракона – море в окружении зеленеющих гор. Что бы ни случилось в её жизни, она не позволит никому и ничему подавить в себе радость существования и созерцания красоты.

Была бы она лет на пять-шесть моложе, то с замиранием сердца следила бы за происходящим: еще бы – лицезреть на семинарах заслуженных метров поэтического слова! Перед ними, молодыми поэтами-делегатами из разных областей страны каждый день мелькали в феерическом калейдоскопе давно знакомые по фотографиям лица: мэтры читали свои известные и не очень стихи, проводили ежедневные семинары с малыми группами, разбирали по ниточкам-строчкам вирши зарождающегося на их глазах нового поколения стихотворцев, смотрели на удачные и не очень образы сквозь призму своего опыта, давали советы.
А вот Полине было немного скучно: все из сказанного было ей хорошо известно, недостатки и достоинства каждого разбираемого стиха она видела и сама, поэтому в свободные минуты задавала сидящему перед ними заслуженному поэту провокационно-вежливые вопросы и внимательно слушала очередную историю – ей был гораздо интереснее автор как личность, чем его порождения-частички – стихи.
Она участвовала в беседах и спорах, а когда позволительно было улизнуть с очередного мероприятия, или даже в законное свободное время, шла к морю или взбиралась на гору (если так можно обозначить высокий пологий холм) и там писала стихи.
В целом, Полина была поездкой довольна. Если бы не гиря сказанных мужем на прощание слов, висящая у неё в голове, все было бы просто замечательно. Но она нашла хитрый способ сохранить внутреннее равновесие: отсоединила гирю надежным отсеком и сказала: «Если тебе так хочется, ты тут повиси, а у меня на семинаре много интересных занятий, не до тебя, извини». Но она чувствовала, что гиря продавит свой отсек, как только набирающаяся опыта на творческих встречах поэтесса вернется в родной город.

Полина поставила поднос с чаем и бутербродами на журнальный столик, а сама комфортно умостилась с ногами в кресле. Стас искоса глянул на неё, но ничего не сказал. Еще бы он что-то сказал! Квартира у них однокомнатная, если ему не нравится её присутствие, пусть сам сидит все время на кухне, кстати, весьма просторной, для диванчика и телика места вполне хватит.
Муж смотрел ненавистный ей боевик. Что ж, дорвался наконец. Но разве она ему когда-нибудь запрещала лицезреть однообразные погони, неестественные кучи покореженных машин, поставленные по одному сценарию драки? Просто просила выбирать для совместного просмотра другие фильмы, может не шибко захватывающие, но, по крайней мере, её не раздражающие.
Стас смотрел боевик, а Полина смотрела на боевика – Стаса. Ей хотелось провести эксперимент: узнать, что почувствует, глядя на террориста, выстрелившего в ее сердце. На удивление, она ничего не ощущала, даже ненависти и злобы, как будто перед ней сидел чужой человек. Но она еще любила того Стаса, который был в её предыдущей жизни, которого она помнила. А этого двойника не воспринимала как мужа, ведь он уже стал другим.
- Ты любишь её? – и чего вдруг она задает незнакомцу настырные вопросы?
- Зачем тебе знать?
- А она любит тебя?
- Не мешай!
- А мне в кайф помучить тебя, дорогой. Ты недельку поблаженствовал без меня, теперь мой черед. Ты уже сделал своей красавице предложение? Да?! Поздравляю! Пригласишь на свадьбу? Надеюсь, она будет пышной, не то, что наша, студенческая. Ах да. Ты собираешься делить жилплощадь или как благородной рыцарь оставишь отвергнутой стороне маленькую компенсацию?
- А где же нам, по-твоему, жить? На свалке?
- О! Какое слово – нам... А я когда-то по-наивности полагала, что мы – это я и ты, а не ты и она. Но пусть твоя принцесса на собственные хоромы не рассчитывает: в любом случае за нашу однушку дадут две комнаты в коммуналке. Или ты возьмешь доплатой? А может, и мне взять деньгами, купить домишко в каком-нибудь Пенькове?.. Нет, что-то меня подобная перспектива не вдохновляет. И коммуналка тоже.
- Отстань, а?
- А ты на развод успел подать? Вдруг барышня не согласится долго ждать. А колечко купил? Если нет, могу отдать свое: ничего, что б/у, зато красивое...
- Поля, я так больше не могу...
- А я могу. И как видишь – весьма неплохо. Только знай: компьютер тебе не видать, как... Нет, про уши – это банальность... В общем, комп я тебе не отдам – он мне для работы нужен, взамен можешь холодильник и телик забрать, мне продуктов много хранить не надо, фильмы буду через Nero смотреть – и без всякой рекламы. Сковородки и кастрюли тоже твоей хозяюшке пригодятся – я себе малюсенькие куплю. Стиральной машиной мы так и не обзавелись, слышь, подари ей на первую годовщину свадьбы Indesit или Zanussi – поверь мне, она очень обрадуется. Дари ей цветы не в горшках, а скоропреходящие, тем больше она их будет ценить. Кажется, все. Но если что – спрашивай.
Стас так на неё посмотрел, что она, хохоча, чуть не скатилась с кресла.
- Давно я так не смеялась, милый...

Полина достала из сумочки мобильный, включила ноутбук и стала через USB-кабель перекачивать фотографии. Вот они все в первый день приезда, предвкушающие, подвижные. Здесь на семинаре мэтр разбирает её стихи. Вот очередь за автографами к самому-самому. Вот спровоцированный ею автографный бум, целью которого было взять как можно больше адресов, телефонов, подписей друг друга.
А Стасу все это теперь неинтересно, и некому показать материалы и рассказать про такую замечательную поездку.
Хотелось лечь поскорее и заснуть. Вот только одна проблема: как они разместятся в одной-то комнате, как будут переодеваться друг перед другом?

- Привет, как доехала? – донесся из кухни приглушенный голос. И все-таки он стесняется разговаривать со своей пассией при ней.
- Я рад за тебя. Даже немного завидую. Может, завтра встретимся?
- Конечно. На нашем любимом месте?
- Целую, девочка моя, попытаюсь дожить до встречи. Спокойной ночи.
«Целую... любимом месте... девочка моя – какое убожество! И ничего, что я лежу тут сонным балластом? Я вам не мешаю?»
Стас прокрался в комнату и лег на раскладушку.
«Если бы он оккупировал диван, а мне предоставил запасное койко-место, я бы напилась. Валерьянки».

- Стас, – она чувствовала себя неловко, просительницей, а ведь не хотела ни в коем случае ею ни быть, ни казаться, – прости меня за вчерашнюю болтливость, мне неприятно вспоминать о том, как я себя вела. Не думай, что я извиняюсь, потому что хочу тебя удержать – я уважаю твою свободу и не собираюсь навязываться, тем более, если ты полюбил другую. Но было бы нехорошо после семи лет, проведенных вместе, вынести из них только раздражение и недосказанность. Все, что с нами было – было! – и теперь ничто не в силах изменить этого...
- Поля, прости, но я спешу, – и он вышел, хлопнув дверью.
«Ну все, Стас, ты нарвался!»

Она, конечно, осмелилась на слежку под влиянием эмоций, а может, и нет. Вероятно, она подспудно была готова все выяснить еще в момент озвучивания мужем его «решения». Как она могла оставить свою судьбу на произвол импульсов и инстинктов одного весьма изменчивого гражданина! Нет, она должна если не иметь, то хотя бы знать!
- ... А она хорошенькая, и умненькая. Да, она хорошая девочка, искренняя. Такая отобьет женатика от родной жены не их корысти – только по большой любви. Но без податливости Стаса тут не обошлось.
Стас, я тебя ненавижу: зачем ты дарил мне ежесекундно себя, если потом собирался мое богатство украсть?!

- Настюш, привет, это я, Поля. Если хочешь, можем встретиться. Я тебе помогу со стихами, как и обещала. Где? Да приезжай ко мне, посидим, поболтаем. Я вчера торт испекла. Целую. Жду.

Она вошла вся такая хорошая, на приподнятой ноте, в коротеньком цвета опавших листьев пальто. С пластиковой папкой в руке.
- Здравствуй, Полина. Я так рада снова с тобой встретиться. После семинара целая неделя прошла, а я как будто нахожусь еще там, на одном из занятий, слушаю стихи, множество стихов...
- Разувайся. Вот тапочки. Проходи на кухню.
- ... И мне то кажется, что я никогда не напишу так, как они, как ты...
- Да прям-таки!
- ... то я чувствую, что у меня есть талант, только нужно еще много узнать, научиться.
- Я тоже несколько лет назад ощущала то же самое: то мне казалось, что я бездарь, что все написанное мною чушь, то открывала для самой себя что-то новое и чудное в моих же стихах.
Ты молодец, что не коллекционируешь свои стихи, как красивые, но мертвые бабочки. Им нужен свет, им нужен воздух. И тогда они полетят и достигнут сердца читателя. И я думаю, что этот семинар очень важен для тебя в плане становления, мне же он почти ничего не дал, кроме общения. Да-да. Я все это прошла сама, наедине с книгами и раздумьями. Ты же сэкономила время и силы. Тебе, Настюш, повезло. Так что спеши творить и познавать, пока есть время.
Но что это я разболталась? Доставай стихи. Сейчас будем читать.
... Именно в тот момент, когда они, наконец, нащупали впотьмах единственно уместный в строчке и стихе эпитет, все очарование интуитивно-осознанного поиска нарушил за чем-то зашедший на кухню Стас. Гостья сидела к двери спиной и не обратила бы на него внимания, если бы он не уронил чашку случайно на пол. Девушка повернула лицо, и Полина поспешила представить ей Стаса.
- Настя, знакомься, это Станислав, мой муж (пока еще муж). Стас, это Настя, моя подруга, мы с ней на поэтическом семинаре в Крыму познакомились. Она живет в Станиславе, всего в пару часах езды от нашего города. Забавно, правда?
- Правда... – процедил Станислав.
- Что, Настя, давай продолжим?
- Полина, может быть в следующий раз? У меня что-то голова разболелась. Я никогда столько над стихами усиленно не работала. Спасибо, что помогла мне.
- Я понимаю, ты устала. Я тебя проведу до вокзала, тебе нельзя в твоем состоянии оставаться одной.
- Нет, не нужно. Я доберусь сама.
- Насть, я оставлю себе распечатку стихов? Может, что-то подправлю на досуге. И тебе польза, и мне.
- Да, хорошо. Пока. До свидания, ... Станислав.
- До свидания.
Хорошая девочка Настя ушла, а нехорошая девочка Поля осталась плакать одна, чувствовать, как из распахнутой Стасом входной двери ползет в квартиру бездомным пьяницей пронизывающий ветер, с несвежим запахом, злой и голодный.
«Зачем? Зачем мне все это было нужно?..»

Злым был не ветер, он оказался вполне миролюбивым, исследовал всю квартирку и ушел. Злым оказался Стас. Его глаза, когда он (очень нескоро) вернулся, походили на наконечники готовых достигнуть цели стрел. Он сел напротив Полины на успевший остыть после ухода Насти стул и натянул тетиву:
- Зачем?
- Зачем? – спросила и она, не у себя, не у Стаса, а у заледеневшего под пленочкой эфирных масел чая. – Зачем?

Утром Стас собрал вещи и покинул когда-то бывший общим дом. Полина лежала зарывшись с головой в одеяло и «спала», прислушиваясь к звукам. Она уже знала, чем все закончится, когда «муж» еще только подошел к шкафу. Она могла (?) его остановить, но не стала мешать. И что теперь? Всю жизнь прятаться под одеялом? Нет. Нужно выйти на свет.
И она явила себя заоконному миру – вышла в лучшей своей курточке, в сапожках, без шлема на голове. Купила мороженое в киоске – пусть простудит горло, пусть. Села на лавочку и начала наполняться жизнью, вбирая в себя окружающее пространство: аллея со скамейками, золотой ряд деревьев, влюбленная парочка, мамочка с коляской, ковыляющая бабулька, магазин, соседний квартал, этот город... Все её и все она. Пока она есть, все принадлежит ей и она принадлежит всему. А Стас и Настя – только частички её, Полины, жизни, а Стас и Настя – самостоятельные миры. И они втроем нашли точки соприкосновения и, столкнувшись, разлетелись. И осталась она, Полина, красная калина – на морозе.

И опять прошла неделя, и опять. Не просто дни толкались друг за другом, нет. Они являли себя циклом – великолепной семеркой, и у каждого был свой характер: понедельник – трусишка, вторник – мастер, среда – заглядывающий через спины взрослых товарищей подросток, четверг – боевой солдат, пятница – неторопливая матрона, суббота – вдовствующая королева, воскресенье – боящийся восстания наследный принц. И над всеми властвовала она, Полина, и все они влияли на неё.
Она открыла на звонок дверь – на пороге стоял Стас. Без вещей. Он мог и сам войти в квартиру, ведь у него был ключ, но, видимо, предпочел другую тактику.
Они прошли в комнату, где Поля оставила работающий ноутбук, уселись на диване. Она смотрела в окно и ждала, когда он вспомнит приготовленную речь. Чего он хочет? Вряд ли будет каяться и проситься назад.
- Поля...
«Ну...»
- Прости меня...
«Ну, надо же...»
- Я знаю, что был неправ...
«Значит, она его отшила...»
- Я понимаю, что тебе было тяжело, что...
«А тогда он понимал? Да он рвал меня возле того автобуса на части, да еще помахал ручкой на прощание, зараза...»
- ... ты страдала. Но я так запутался. Я думал, что люблю её, я увлекся её красотой, невинностью...
«Да ведь он сейчас предает и её...»
- ... но лишь только теперь, не видя ни тебя, ни её, я осознал, что мне нужна ты, только ты...
- Стас, что она тебе в тот вечер сказала? Говори быстро. Только правду.
- ...
- Не тяни. И не делай из себя жертву.
- Она... она сказала...
- Что ты обманул её...
- Да...
- Что ты поступил подло...
- Да...
- Но в чем подло, Стас, в чем?
- Что я... что я изменил тебе... тебе, которой она восхищалась, на которую хотела быть похожей, что я оболгал тебя, унизил...
«Боже, как я могла...»
- Что она никогда не просит этого ни мне, ни себе...
«Нет, это я тогда поступила подло».
- Стас, уходи.
- Что?
- Уходи же ты!
- Но, Поля...
- Не называй меня так. Ты же знаешь, что этого терпеть не могу.
Она встала. Больше всего на свете ей хотелось заплакать, не просто заплакать, а зарыдать, излиться, стать опустошенной, чтобы наполниться – потом. Но она сдержалась.
Он ушел, не взглянув на неё. Куда? Навсегда ли? Не все ли равно?
А она взяла в руку блестящую рыбку – свой мобильный, который ожил в её ладони.
- Здравствуй, Настя... Прости меня за подстроенную встречу. Я случайно узнала, что ты – это она, его другая. Я...
- Здравствуй, Полина. Я рада, что ты позвонила. Если хочешь, приезжай ко мне в Станислав, я тебя с родителями познакомлю, и с котом, знаешь, какой он у меня красавец!
- Но я же не знаю адреса...
- А ты открой блокнот с автографами...
- Точно, вот я глупая...
- Нет, ты очень хорошая.
- Это ты, Настя, хорошая. И стихи у тебя хорошие – я подправила их немножко, но так, по мелочам. Жди. Еду.