Демона вызывают менеджеры среднего звена

Солнце лениво перекатывалось к закату. Новые районы города смотрелись праздничными кубиками, брошенными в тёплую зелень. Синяя змейка реки к горизонту превращалась в манящее своей синевой озеро. Трамвай бодро погромыхивал по рельсам, готовясь к многочисленным долгим петлям, по которым он должен был спуститься туда, где за тысячи лет река размыла целую долину, полную когда-то лесов и кустарника.
Манилов стоял, держась обеими руками за поручни, и с наслаждением подставлял лицо прохладе, рвущейся в открытое окно. Вечер пятницы грел душу. Впереди была суббота! Впереди была вечеринка на маниловской квартире. Манилов приподнялся на цыпочки, стараясь высунуть лицо подальше в узкое окошко, и улыбнулся.

Бодро проскакав двор, заставленный машинами, Манилов ловко увернулся от говорливой соседки, сделав вид, что набирает смс на своём новеньком сотике, набрал код на панельке домофона и ворвался в подъезд, пахнувший краской. Взлетев над суетой в кабине лифта, Манилов с удовольствием подошёл к двери своей недавно купленной квартиры и, не удержавшись, погладил рукой матовую поверхность. Сейф-дверь обошлась ему в немалую сумму, но на вид была строга и скромна, как красивая бизнес-леди. Манилов сунул руку в карман и…
…и не нашёл ключей.

***

Ночью, утомлённому донельзя Манилову снились удивительной красоты угодья в пойме реки. Живописные крепостные мелькали тут и там. Барин Манилов катил на двуколке, осматривая праздничные окрестности. Крестьяне снимали шапки и радостно кланялись. В кристальных струях реки отражались элитные многоэтажки.
- Родина моя! – истово вскричал Манилов, привстав, и срывая с головы белую помещичью фуражку. - Господи! Хорошо-то как! – свободно прокричал он сияющему солнцу, щедро льющему благодать на природу и человеков.
В мире царили покой и гармония.

***

На следующий день Манилов и Ноздрёв, нагруженные бутылками и закусками, стояли у той же двери.
- Ключи – это мелочи жизни, Манилов! – радостно сообщил Ноздрёв, разглядывая раскуроченную дверь. – Дверь – не задница, можно и поцарапать.
- Тебе хорошо говорить, - возразил Манилов, сражаясь со свежим замком. – Ибо завистлив ты и гнусен по природе своей.
- Ну, конечно же, приятно, когда ближний твой страдает! На том мир стоит, Манилов! Зато ты можешь вволю поплакаться Надюшке на свою сволочную жизнь, понимаешь? И добиться от неё интимной близости. Как лицо пострадавшее.
- Что ты орёшь на весь подъезд? – заметил Манилов, хотя они уже разувались в прихожей. - И потом, что есть Надюшка? – продолжал он, распаковывая салаты.
- Надюшка есть Надюшка, - пропыхтел Ноздрёв, пытаясь ввинтить штопор в тугую пробку. – Крашеная блондинка. Ты вчера ей звонил? Перенёс пьянку на сегодня? Ага… Поломал девке кайф! И она отдалась Тихону. В отчаянии и скорби…
- Что ты ковыряешься? Возьми нормальный штопор в ящике… да не в этом, дубина! А Надюшка вчера у себя дома на телефоне просидела. Весь вечер мне названивала – ох и ах, и как же это так?! А ты в куртке смотрел? А ты в офисе не искал? Ах, я даже плакала!
- А чего ты хотел, олух? Ты у нас – кавалер на выданье. Молодой, холостой, с новой квартирой… с дверью…. ха-ха-ха!

Сладко заныл домофон. Манилов, вытирая на ходу руки полотенцем, ринулся в коридор. Ноздрёв с хрустом вскрыл коробку с тортом и, выпятив пузо, свободно макнул пальцем в завитушки крема.
- Манилов! – заорал он, облизнув палец. – Ты не тот торт взял! Этот – рыбой припахивает! Шляпа!
Манилов что-то неразборчиво ответил, бряцая засовом.
Ноздрёв плеснул коньяк в маленькую стопочку и, крякнув, выпил. Вытирая усы, он вальяжно вышел из кухни и двинулся к двери, заранее раздвигая руки:
- О-о-о! Какие дамы! Леночка, радость моя! Надюшенька – моё почтение!.. Как вы вовремя, заиньки мои! На стол накрывать пора, а Манилов и не чешется!

***

- Мне нравятся мужчины старше меня! – заявила Леночка, сидя на коленях у Ноздрёва.
- Это потому, что мы умные и красивые, - захохотал Ноздрёв, развалившийся в кресле и лениво поглаживающий загорелую коленку Леночки. – Ты смотри, цыплёнок, вот, к примеру, Манилов – сие есть человек, проектировавший в своё время разнообразные математические конструкции. Начитался он умных книжек по самое не хочу, но не стал человеком засушенным и унылым! И даже перестройка не погасила в нём жизнелюбие и тягу к знаниям. Потому и сидит он сейчас в приличном офисе в кожаном кресле и бумажки с места на место перекладывает… за вполне реальные деньги. Плесни-ка мне немножко коньячку, радость моя… ага… благодарствую! Так вот – интеллект в Манилове прёт наружу и вы, красавицы, это чувствуете!
Манилов вспомнил, как полгода сидел в подвале «хитрого НИИ» и кропотливо выстраивал свою «логическую установку». Пальцы в пятнах растворителя и ожогах от паяльника ныли весь вечер… а с утра младший научный сотрудник Манилов снова бежал в подвал и в сотый раз перепаивал систему тензорных датчиков по схеме, пришедшей ему в голову ночью.
- А вы кем были? – спросила Леночка, ласково погладив Ноздрёва по волосатой груди и запустив прохладную ладошку под воротник его рубашки.
- О-о-о, моя прелесть, я – корабел! Потомственный! – самодовольно прогудел Ноздрёв. - Берёшь лист ватмана и чертишь на нём, понимаешь ли, обводы океанского лайнера…
- Я бы сейчас не отказалась от круиза на лайнере! – сказала Надюшка. – Манилов, тебе налить коньячку?
- Конечно, - ответил Манилов, перебирая диски. – Вот, нашёл! Сейчас поставлю нам музычку…
- А теперь вы все – офисные работники. Менеджеры, - сухо сказала Аллочка, с неприязнью наблюдая за разомлевшей Леночкой.
- И это правильно! – прогудел Ноздрёв, целуя Леночку в плечико. – Страна качает нефть, мы живём на брызги от этого процесса, и все вокруг благоденствуют!
- А мне, вот, сон такой приснился, - заявил Манилов, плюхаясь на диван и обнимая Надюшку за талию, - что просто всё отдай – и то мало!
И он принялся рассказывать о своём сне, чувствуя приятное опьянение и полёт духа…

***

- …и крестьяне какают в речку! – заявил Ноздрёв, смешивая мартини с коньяком и щедро вливая в эту смесь апельсиновый сок. – Ты не представляешь себе, Манилов, каким экологически чистым было дерьмо в 19-м веке. Я не удивлюсь, если оно вообще не пахло. И в сортирах не ставили на полочку освежитель воздуха… Что? Нет, ты не перебивай меня! Это сейчас мы жрём и пьём… правильно, Леночка, химию! От наших фекалий в речке скоро можно будет плёнку проявлять! Дерьмо перестало быть удобрением. И это – эпохальное событие! – он многозначительно поднял палец.
Леночка икнула и, хихикнув, шумно хлебнула сок. Манилов поник головой. За сон было обидно.
И лошадка была такой… белой-белой…
- Я бы с тобой вместе покаталась, - шептала ему в ухо Надюшка, прижимаясь к плечу упругой грудью.
Алла хмуро жевала яблочные дольки, аккуратно отрезая их ножичком для фруктов. Когда она глядела на Надюшку, глаза её вспыхивали недобрым огнём.
«Подруги… - подумал Манилов, всё ещё переживая сладость приснившейся сегодня ночью идиллии. – Чёрненькая и беленькая… вот, что бы им не вдвоём-то… а?» Он представил себе черную и белокурую головки, лежащие рядом с ним на подушке, и сладострастно вздрогнул.

***

- Ой, что это? – взвизгнула Надюшка, вытаскивая из шкафчика стенки «логическую установку». – А проводов-то, проводов! Это из оргстекла склеено, да? А зачем проводочки?
- Это Манилов себе на память оставил. Титаническая работа! – заржал довольный Ноздрёв. – Прорыв в 21-й век! Выпьем за человеческий гений!
- Это установка такая… - улыбаясь, сказал Манилов, чувствуя, что язык уже начал заплетаться. – Понимаешь, для расчёта траектории полёта…
- Наш Эйнштейн брал таракана и запускал его в этот лабиринт… - перебил его Ноздрёв.
- Подожди, я сам обя… объяс-ню!..
Надюшка брезгливо поставила «установку» на журнальный столик.
- Таракан шнырял по лабиринту во всех трёх измерениях, пытался выбраться. Датчики срабатывали, а Манилов посредством электронно-вычислительного устройства всю эту одиссею записывал на перфоленту! – орал Ноздрёв, машинально пощипывая млеющую Леночку за грудки. – А потом анализировал тараканьи бега и выводил разнообразные математические алгоритмы… - Он умолк, потеряв на мгновение нить.
- Зачем? – удивилась Алла, мягко положив ухоженную ручку на колено Манилова.
- Это… короче – для программирования мозгов у крылатых ракет! – победно заявил Ноздрёв. – Я же говорю, он – гений! Мы с ним и познакомились-то в одной хитрой конторе ещё при советской власти. Я по морю плаваю, Манилов пуляет умными ракетами – и всем хорошо! Кроме Америки!
- А зачем таракан? – нежно выдохнула Леночка, заманчиво склоняя красивую головку на плечо Ноздрёву.
- Я же об… объясняю!.. – упрямо продолжал Манилов. – Алгоритм…
Ручка нежно пожала ему колено. С другой стороны Надюшка, ласково обхватив Манилова за шею, прихлёбывала мартини, не замечая наглых деяний подруги.

***

- Если бы я жила в 19-м веке – я бы повесилась, - заявила Надюшка, презрительно покосившись на Аллочку, забравшуюся в кресло с ногами. – Ходить в этих ужасных юбках – фу!
- Точно… не видно ничего… - пробормотал Манилов. – Однако, сударыня, не сие волнует душу мою!
- Ага, не сие! – самодовольно загудел Ноздрёв. – Небось всех девок просто глазами ешь, а, Манилов? Ну-ну, не смущайся! Ты у нас – известный сердцеед. Бабник! – и он ткнул в Манилова толстым пальцем.
- Влюблённость – лучшее время для мужчины, - дипломатично сказал Манилов, наливая мартини в Аллочкин бокал.
- Женщина нуждается во внимании! – гордо сказала Надюшка и поставила ножку на стул. – Гладкая голень, идеальное колено…
- Скульптурно вылепленное колено, - сладко сказал Манилов.
- И нежное, но крепкое бедро, - лукаво продолжала Надюшка, поднимая до пояса и без того короткую юбчонку-разлетайку. – Округлая попочка…
Ноздрёв оглушительно засвистел в два пальца.
- … а между бёдер находится штучка, при одном упоминании о которой немеет язык и на глаза наворачиваются слёзы! – громко сказал Манилов.
Эту фразу он ещё в детстве вычитал в «Тысяче и одной ночи» и она имела неизменный успех у дам.
- Пелотка! – заорал Ноздрёв и Леночка поперхнулась от смеха.
Ноздрёв довольно стучал её по спине.
- Прикрой задницу-то! – презрительно прошипела Аллочка. – Не на пляже… в стрингах выёживаться!
- Манилов, красивые у меня ножки? – не слушая, кричала Надюшка, вскочив на стул. – Красивые, да?
- Романтичные, Наденька, ро-ман-тич-ные! – пропел Манилов, помогая ей сойти со стула.
Жизнь была хороша. Мартини и коньяку оставалось много. Солнце светило. Музыка играла. Девки липли. В свои пятьдесят, он, как и Ноздрёв, выглядел гораздо моложе. В новенькой квартире витали довольство и радость. К осени планировалась белая «Тойота», ещё лучше, чем предыдущая. Спасибо тебе, Господи!
А на неделе и дверь починим.

***

- Я тут нашла сайт один… - перекрикивала музыку Алла, блестя странно остановившимися глазами – Предсказания! Там говорится, что ждёт вас большая беда! Ключи потерять – это к смерти. Да и сон у вас такой, знаете ли… нехороший.
- Мы все умрем! – ответил хмельной Манилов бессмысленно ковыряя вилкой в зелёных оливках. - Такова природа гомо сапиенс… и всего живущего на Земле. Аминь.
- В таких случаях, - гнула своё Алла, - надо обратиться к Помощнику! Вызвать его из глубин, понимаете?
Пьяненькая Леночка, стянувшая с себя кофточку, весело скакала топлес рядом с потным Ноздрёвым. Тот топтался не в лад музыке и периодически взрёвывал:
- Перси! Нагие юные перси! Девы младой!
Леночка хохотала, подрагивая красивыми грудками, и пыталась изобразить «цыганочку», надвигаясь на Ноздрёва. Багровый Ноздрёв восхищённо покачивался на месте, раскинув здоровенные лапищи. Надюшка извивалась рядом, увлечённо раскачивая белокурой разлохматившейся головой и временами делая Манилову призывные жесты.
- … просить его помочь, заклиная Царём Духов!
- Что? – тупо спросил не слушающий Аллочку Манилов.
Леночка потеряла равновесие и рухнула на компьютерный столик, чуть было не своротив с него монитор. Проигрыватель работал, - на мониторе причудливыми спиралями ритмично вспыхивали красивости Windows Player, - но звука не было.
- О помощи просить! – заорала Аллочка во внезапно наступившей тишине.
Манилов вспомнил, что, готовясь к вечеринке, он подключал колонки на живую нитку, небрежно скрутив проводки.
- Не надо просить о помощи, - бормотал Ноздрёв, поднимая юное создание. – Мы и сами справимся с голенькими наядами… и дриадами… как потомственный корабел, не могу не позволить себе… за очаровательные молочные железы…
Леночка хохотала и вырывалась.

***

Манилов проснулся оттого, что его трясли за плечи. В комнате по-прежнему было светло. На улице подвывала потревоженная автомобильная сигнализация.
- Вставай, кибернетик! – распаренный Ноздрёв тыкал ему в нос чашку, в которой плескался густой кофе. – Сейчас или никогда! Демона вызываем, Манилов, понял? Демона из зада… в смысле - из ада!
- Ночью надо, - сказала Надюшка, на коленях которой возлежал разомлевший от коньяка Манилов.
- Ночью – это было в прошлом веке! – заржал Ноздрёв, могучей дланью поднимая Манилова. – Надо смелее идти вперёд, как завещал великий Ленин! Пей, Манилов, пей! Это - самый значительный день в нашей жизни!
Манилов отхлебнул кофе, обильно сдобренный коньяком и лимоном. Соображалось туго. Стол был задвинут в угол. В кресле, свернувшись калачиком, спала голенькая Леночка. Её стринги висели на люстре. Аллочка ползала по полу, соблазнительно оттопырив задок. Она добросовестно рисовала мелом причудливые знаки, сверяясь с рисунком на листе бумаги. Пискнул принтер, требуя добавки.
- Тут ещё много распечатывать, - сказал Ноздрёв, топчась у компьютера.
- А не надо больше, - ответила Аллочка, продолжая выводить замысловатые фигуры. – Нужная глава уже есть, а остальное – неважно.
- Боже, какой разгром! – простонал Манилов, косясь на Леночку.
А неплохая, однако, у девочки фигурка. И характер такой… отзывчивый. Ай, да Ноздрёв, старый хрен!
- Ничего, приберёмся, - нежно пропела Надюшка, протягивая Манилову запотевший бокал с холодным соком. - Я помогу. Поколдуем, Ленку выгоним вместе с Ноздрёвым, и всё приберём…
Раскрасневшаяся Аллочка подняла голову, - остренький носик её был слегка запачкан мелом, - тряхнула головой и мстительно сказала:
- Я потом пол вымою… вечером тоже останусь и вымою… вы не волнуйтесь!
Ноздрёв довольно гоготнул.

***

Они сидели на коленях в разных углах комнаты. Манилову досталось место у кресла. Он мог видеть розовую щёку, по-детски прикрытую локоточком спящей Леночки. Крутое бедро стремительно переходило в нежную талию, сводя с ума совершенством и точностью линии. Математическое уравнение этой линии было таким же изящным, как и она сама.

- За руки берутся и садятся в кружок только в кино, - тихо сказала Аллочка.
На лбу её дрожали крупные капли пота. Вот одна из них скользнула вниз и, вспыхнув на мгновение лучиком солнечного света, упала на модную вышивку воротничка:
- Все видят друг друга?
- Лучше всего мне видна Леночкина очаровательная попка… и её грязные пяточки, - пробормотал внезапно притихший Ноздрёв.
Никто не улыбнулся.
Манилов посмотрел на Надюшку, чувствуя, как покрывается гусиной кожей. Его голова странным образом расширялась… оставаясь на месте. Зрение обострилось – он мог видеть микроскопический кусочек «моркови чу» на подоле юбочки… крохотные поры её вспотевшего носика, биение пульса на загорелой шее, дрожание ресниц закрытых глаз, комочки туши на них…
Что-то происходило, - определённым образом что-то властно присутствовало здесь, в комнате, наполненной розовым светом заходящегося солнца, отражённого от высотного дома напротив.
- Мне солнце бьёт прямо в глаза, - севшим, совершенно не своим голосом медленно произнесла Надюшка и слезинки воровато выскользнули из-под ресниц.

А девочка сидит на подоконнике, перекинув одну ногу вниз... красивые же у неё ножки!.. и серьёзно спрашивает: "Тебе страшно?"
"Ну... как сказать..." - тяну я.
И тогда она легко перегибается вниз... и падает.
И я успеваю схватить её за узорчатый подол коротенькой юбки...
... и кружева медленно рвутся... как же темно там, внизу! Огоньки и фары машин…
... а она улыбается.

Манилов тряхнул головой. Алла, не отрывая глаз от лежащего перед нею листка, монотонно бормотала какую-то абракадабру. Манилову захотелось вскочить и закричать – в конце-концов, в каждой шутке всегда должен быть момент, когда все всё уже поняли и можно не продолжать! Ноги не слушались его. К спине прилипла рубашка, комната перед ним расплывалась, неотвратимо подкатывала тошнота. Что-то он видел с ужасающей чёткостью, а что-то смазывалось, практически исчезая в мороке. Он видел оскаленные в крике зубы Ноздрёва и совершенно чётко различал на правом глазном зубе незаметную обычно линию перехода живой эмали в мёртвый пластик дорогой пломбы…

И у этой линии тоже есть своё уравнение… можно взять интеграл…

Воскресшие из мёртвых динамики ёрничали и кривлялись:
- В преддверии наступающего года эксперты делают самые невероятные прогнозы на будущее. "Российская газета" публикует в пятницу предсказания на далекое будущее - какой будет Россия в 2025 году? Михаил Веллер, писатель и философ считает, что "в 2025 году евро-атлантическая белая цивилизация будет стремительно приближаться к своему закату и распаду". "На смену ей в Европу придет варварство, которое будет носить оттенок восточный и юго-восточный. Национальные, расовые, религиозные противоречия обострятся до предела. Коренные народы окажутся на грани исчезновения", - считает философ!

Этот маленький домик из оргстекла… это же всё-таки домик, да!?
Таракан, задыхаясь, бегал по нему, поминутно шарахаясь от неясных теней, шевелящихся в мутных полупрозрачных стенах. Он хватал ртом сухой, отравленный воздух, пропахший растворителем и канифолью. Иногда он останавливался, держась рукой за исцарапанную стену и, согнувшись, пытался отдышаться. Несколько раз его вырвало. Сказывались курение, лета и выпивка…
Проклятые датчики, ни обойти, ни перепрыгнуть которые было невозможно, пронзали тело болезненными спазмами. Однажды, поскользнувшись, он сильно ударился головой об острый угол и на миг потерял сознание. Очнувшись, он понял, что обмочил брюки…
Выхода не было.

- Да что же это такое, - взмолился он, перевернувшись на спину и глядя в загаженный канифолью и экскрементами потолок, - что происходит?
Внезапно, совершенно неожиданно, как-то даже исподтишка… во всяком случае, так показалось застонавшему Манилову, в глаза ему ударил ярчайший свет. Обухом, оглоблей, кувалдой – чем-то твёрдым и жестоким, как сама жизнь.
Вот он – алгоритм!
Вот!
ДА ВОТ ЖЕ ОН! Приплясывает на кончике языка, дразнит и ускользает!
Записать! Срочно записать, пока не ушло!
Манилов вскочил на ноги. Мокрые вонючие брюки его уже не беспокоили. Господи, да он просто ничего не замечал! Всё растворилось в божественном экстазе сияющих в голове строк. Ряды бесконечно прекрасных математических символов, словно по волшебству выстраивались в геометрически правильную решётку. Где-то в одном из выводов всё упрощалось до дивной краткой формулы, потрясающей своей лаконичностью… обманчиво простой, но таившей в себе неоткрытые математические миры…
Всё это нужно было срочно записывать. Но записывать, - хотя бы выцарапывать! - на бугристой глади оргстекла было нечем. Манилов заорал, как безумный, лихорадочно оглядываясь. Что же делать, Господи, что же делать? Ключи, ключи! Если бы в кармане летних брюк у него по-прежнему были ключи!!! Оскальзываясь ногами в мокрых носках, он завертелся на месте, тяжело упал на карачки и завыл.

***

Поздно вечером Манилов и Ноздрёв в одних трусах сидели на кухне и пили водку. Шла она тяжело и не приносила никакой радости, только тяжелели головы и заплетались языки. Впрочем, сидели они молча. Ноздрёв иногда нюхал руки, брезгливо морщился и машинально вытирал их полотенцем, криво висящем на коленях.
Дамочки давно ушли. Поддерживая друг друга, они молча вывалились из квартиры и нестройно застучали каблуками-шпильками вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Аллочка несла в руках полиэтиленовый пакет для мусора, в котором скомканными тряпками кисло нижнее бельё всех троих. У подъезда равнодушно торчало такси.
- Дерьмо… - медленно пробурчал Ноздрёв. – Всё в дерьме. Всё, что я хотел, так это...
- Ах, оставь ты это, пожалуйста - пробормотал Манилов и положил голову на руки.
В ванной комнате дребезжала машинка, стирающая их брюки. Футболки, густо засыпанные порошком, комьями отмокали в тазике.
Эсминцы… сторожевые корабли… странно грациозные туши авианосцев… ерунда всё это. Алгоритм! Алгоритм ушёл безвозвратно!

Через час Манилов снова засыпал в машинку порошок, чтобы брюки менеджеров были постираны по второму разу.
- Дай мне какое-нибудь трико, - сказал Ноздрёв, с тоской глядя в угол кухни. – Такси вызову и поеду. И футболку дай…

Оставшись один, Манилов достал из шкафа стенки надувной матрас. Диван, обмоченный и обгаженный им и девицами, был прикрыт двумя одеялами, но запах в комнате стоял густой и тяжёлый. Пол они с Ноздрёвым вымыли на три раза. От дерьма, пепла и таинственных фигур, нарисованных мелом, не осталось ни следа… лишь дико темнело выжженное пятно на том месте, где горели листки с магической абракадаброй.

- Эсминцы… алгоритмы управления крылатыми ракетами… - прошептал вдруг Манилов. – Всё это для того, чтобы убивать человеков…
«Правильно, - услужливо забормотал внутренний голос, - всё правильно! Не жалей, не жалей, нежалейнежалейнежалейнежа…»

Манилов надул матрас, положил его на полу кухни, застелил простынёй и тихо улёгся. Если бы установка не исчезла, он, может быть, сейчас поставил бы её на стол и до утра вглядывался бы в лабиринт тараканьих ходов и переходов, пытаясь хоть на мгновение вспомнить…
Но в голове было пусто; только чей-то глумливый голос повторял, как заведённый, одну фразу:
- Эффективность работы менеджеров среднего звена… Эффективность работы менеджеров среднего звена… Эффективность работы менеджеров среднего звена… Эффективность работы менеджеров среднего звена…